Trance & Acid Trance ⁰

Франкфурт, начало 90-х. Клуб Dorian Gray работает прямо в терминале аэропорта, и в четыре утра из колонок медленно, как рассвет, поднимается мелодия. От машин такого не ждали. Чикагский хаус звал танцевать, детройтское техно звучало холодно и по-заводски, а здесь электроника вдруг начала мечтать вслух. Транс стал первым стилем, где драм-машина и синтезатор не просто держали ритм, а долго и терпеливо вели человека туда, где перехватывает дыхание.

Любопытно, что один из первых его гимнов родился почти случайно: автор текста считал его бессмысленным и стеснялся результата.

Раствориться в толпе: о чём транс

Транс о моменте, когда перестаёшь быть отдельным человеком. Повтор в нём не утомляет, а убаюкивает, как стук колёс ночного поезда. Через несколько минут ты уже не считаешь такты, ты в них живёшь. Поэтому это музыка состояния, а не песен: она не рассказывает о любви или расставании, она даёт почувствовать, что мир больше тебя и в нём можно безопасно потеряться.

При этом в классическом трансе всегда есть светлая грусть. Мелодии здесь часто минорные и тянутся к чему-то недостижимому, поэтому эйфория приходит вместе с тоской, а не вместо неё. Потому люди и узнают в нём себя: каждый знает, каково это — ждать, надеяться и наконец выдохнуть. Брейкдаун, когда бочка исчезает и остаются только струнные и эхо, звучит как задержанное дыхание перед возвращением ритма. Транс ставят, когда хочется сбежать, никуда не уезжая: ночью за рулём, в наушниках на рассвете или в зале, где все закрыли глаза.

Страна, которая снова срасталась

В ноябре 1989-го пала Берлинская стена, и городу достались никому не нужные склады, бункеры и подвалы. Лучших мест для вечеринок до утра было не найти. Тем же летом диджей Dr. Motte провёл по Курфюрстендамм маленькое шествие Love Parade, которое позже выросло в праздник на сотни тысяч человек. В декабре 1990-го наследник государственного лейбла ГДР Amiga по совету Mark Reeder основал электронный лейбл MFS — Masterminded For Success. Reeder, английский музыкант и продюсер, жил в Берлине с конца 70-х и мечтал о мелодичном, светлом техно. Воплотил эту мечту Cosmic Baby, то есть Harald Blüchel, пианист с консерваторским образованием.

Франкфурт — город банков и крупнейшего аэропорта страны — жил иначе. В клубах Dorian Gray и Omen играл Sven Väth, диджей, который привозил из поездок в индийский Гоа воспоминания о пляжных вечеринках, где музыку подбирали так, чтобы ввести людей в транс. В 1991-м он вместе с Heinz Roth и Matthias Hoffmann основал лейбл Eye Q, а в 1992-м — более жёсткий Harthouse. Стиль вырос из двух разных характеров одной страны.

Грусть Детройта, кислота Чикаго, космос Берлина

К концу 80-х эйсид-хаус превращался в гонку, где треки становились всё быстрее и злее. Хотелось музыки, которая не только бьёт, но и ведёт. Новые продюсеры взяли у детройтского техно Juan Atkins и Derrick May его космическую меланхолию. У чикагского эйсид-хауса — Roland TB-303: эту басовую коробочку задумывали как аккомпанемент для гитаристов, в продажах она провалилась, а потом оказалось, что она умеет булькать и выть. У берлинской школы 70-х, Tangerine Dream и Klaus Schulze, — бесконечные секвенсорные узоры. Слава здесь мало кого волновала: псевдонимы, белые этикетки, синглы без лиц. Итальянский эстрадный певец Giuseppe Chierchia, известный как Pino D'Angiò, записал вокал для The Age of Love и попросил продюсера Bruno Sanchioni не ставить на пластинке своего имени: результат казался ему ужасным.

Бочка, кислота и мелодия слоями

Звучание транса следует из желания гипнотизировать. Внизу ровная бочка «четыре в такт», как сердцебиение, на которое можно положиться. Над ней басовая линия, а в эйсид-трансе ещё и TB-303. Он извивается и скрипит, пока музыкант крутит фильтр, и звук то глохнет, то раскрывается, будто кто-то открывает дверь в шумную комнату. Мелодия нарастает слоями: арпеджио, пэды, струнные, и каждые несколько тактов добавляется что-то новое. Голос здесь скорее эхо: несколько фраз плывут над миксом. Кёльнский дуэт Hardfloor, Oliver Bondzio и Ramon Zenker, запускал до шести TB-303 одновременно. Их «Acperience 1» закрепил канон: длинный брейкдаун, всё ускоряющаяся дробь малого барабана и взрыв на возвращении.

От Гоа до стадионов

Молодость классического транса была короткой, зато он дал начало целой семье. Гоанские воспоминания путешественников переросли в Goa и психоделический транс. Мечтательная ветка, Balearic и dream house, подарила «Café del Mar» проекта Energy 52, где играл тот же Cosmic Baby, а позже и «Children» Robert Miles. Paul van Dyk, с которым Cosmic Baby записывался как The Visions of Shiva, увёл стиль в долгий и возвышенный прогрессив-транс. Hard house, tech trance и британский hardcore забрали себе скорость. А ATB, то есть André Tanneberger, в 1999 году вывел «9 PM (Till I Come)» на первое место британского чарта, и музыка подвалов и терминалов стала звуком больших сцен.

С чего начать слушать

Начните с «Tripomatic Fairytales 2001» (1993) — альбома франкфуртского дуэта Jam & Spoon, то есть Jam El Mar и Mark Spoon. Здесь слышно, как транс уже перерастает клуб и превращается в кинопутешествие. Обязательно найдите их ремикс «Watch Out for Stella» на The Age of Love: британский лейбл React выпустил его в 1992 году, и он затмил оригинал. Затем поставьте «Accident in Paradise» (1992) — дебют Sven Väth, где эмбиент и транс перетекают друг в друга, как ночь в утро.

Светлая берлинская сторона стиля — это «Stellar Supreme» (1992) Cosmic Baby: классическое образование автора слышно в каждом сплетении арпеджио. Чистую кислоту без компромиссов даёт «TB Resuscitation» Hardfloor, где несколько TB-303 спорят друг с другом над бочкой, которая не даёт остановиться. Слушайте от первой до последней дорожки: транс раскрывается, только когда даёшь ему время.