Hard House ⁰

Воскресенье, три часа ночи, Лондон. Клубы только что закрылись, такси развозят уставших, а у дверей бывшего промышленного здания на Clerkenwell Road только собирается очередь. В подвале музика с каждым часом становится быстрее. Когда снаружи светает, танцпол не замедляется, а разгоняется. Так рождался хард-хаус: британский ответ на вопрос, что будет, если вообще не останавливаться.

Это музыка без тормозов и без стыда. Она выросла из гей-клубов, из диско-энергии Hi-NRG и рейвовых сирен. Из праздника она сделала выносливость, а из выносливости — праздник.

Право быть собой до воскресного обеда

Хард-хаус о свободе, которую пришлось отвоевать. В Лондоне начала 90-х открытому гею в четыре утра на улице было опасно, а эпидемия СПИДа добавила к этому подозрение и страх. Клуб становился местом, где можно быть собой, громко и без извинений. Поэтому эта музыка не шепчет и не копается в себе. Она кричит «мы здесь», и каждый удар бочки это подтверждает.

Меланхолии здесь мало, тела много. Хард-хаус — это общий пот и радость от того, что выдержал ещё час, ещё трек, ещё одно нарастание. Он кэмповый и с иронией, а вокальные сэмплы диско-див звучат в нём как лозунги. Он не боится выглядеть смешным, и именно поэтому в нём нет фальши. Его включают, когда хочется не думать, а выгореть и собраться заново: перед вечеринкой, в дороге, на тренировке. Или тогда, когда нужно почувствовать, что сил у тебя больше, чем казалось.

Turnmills, три часа ночи: откуда всё взялось

29 октября 1990 года Laurence Malice, промоутер с авангардной арт-сцены Лондона, запустил в Turnmills вечеринку Trade. У владельца здания была редкая для того времени круглосуточная лицензия, поэтому Trade стал первым легальным after-hours клубом страны: двери открывались в три часа ночи в воскресенье. Название взяли из полари, тайного жаргона квир-Лондона, и это тоже была позиция. Хотя вечеринка была открыто гей-клубом, прийти мог любой с правильным настроем, так что банкиры здесь танцевали рядом с поп-звёздами.

Ночь в Trade строилась как путешествие. Сначала играл соулфул-хаус, потом звук становился жёстче, а на рассвете за пульт вставал Tony De Vit, диджей из Мидлендса, и разгонял зал до скоростей, которых Лондон ещё не слышал. Летом 1995-го он отыграл здесь двенадцатичасовой сет. Звучание, которое назвали хард-хаусом, сложилось именно из таких утр, из сетов De Vit, Pete Wardman, Smokin Jo и Malcolm Duffy. В 1995-м Andy Pickles и Amadeus Mozart, продюсеры с севера Англии, основали лейбл Tidy Trax, и он стал главным домом жанра. Клубы вроде бирмингемского Sundissential превратили хард-хаус в рейв для всей страны, и люди ездили на их вечеринки с другого конца Британии.

Диско-сирены против клубного снобизма

У хард-хауса две родословные. Первая — Hi-NRG, быстрое синтезаторное диско 80-х из гей-клубов вроде лондонского Heaven, а шире ещё и евроденс и хип-хаус с их припевами-лозунгами. Вторая — рейв и техно: жёсткие бельгийские и немецкие треки, ранний транс и чикагский эйсид. Чикагский продюсер Robert Armani делал сырой, навязчивый хард-эйсид, и британские танцполы услышали в нём, что хаус может быть агрессивным. Британец Felix своим «Don't You Want Me» показал, что одна упрямая синтезаторная фраза способна держать целый зал. Хард-хаус стал ответом: пока другая клубная музыка становилась всё сдержаннее и солиднее, здесь хотели шума, перьев, костюмов и полной свободы.

Бочка, стаб и сирена: как это звучит

В основе ровная бочка, а между ударами прыгает офбит-бас, и из-за него весь трек будто пружинит. Сверху — короткие жёсткие стабы и хувер, густой вой, похожий на включённый пылесос. Этот звук появился в 1991 году в треке «Mentasm» проекта Second Phase американского техно-продюсера Joey Beltram, и сделали его на синтезаторе Roland Alpha Juno. Вокал обычно нарезан из диско и соула и повторён до гипноза. JX в «Son of a Gun» взял женскую фразу из диско-трека Ecstasy, Passion & Pain 1976 года и превратил её в боевой клич. Ещё есть брейкдаун: долгая пауза перед возвращением бочки, когда весь зал поднимает руки. Продакшн яркий, громкий и без тонкостей, потому что эту музыку делали для саундсистемы в семь утра, а не для наушников.

От подвала Trade до хардстайла

Разогнавшись, жанр разошёлся на несколько веток. Более тёмная и быстрая линия, которую назвали NRG и Hard NRG, потянулась к техно. Более мелодичная слилась с трансом, и так в конце 90-х появился хард-транс. На рубеже тысячелетий продюсеры в Нидерландах и Бельгии взяли эти жёсткие бочки и агрессивные синтезаторы и сделали из них хардстайл, прямого наследника хард-хауса. Смерть Tony De Vit в 1998 году, в 41 год, стала для сцены большой потерей, и память о нём до сих пор объединяет эту тусовку. После середины 2000-х мода на жанр прошла, но Tidy сохранил преданных фанатов, а в 2020-х хард-хаус снова вернулся на танцполы.

С чего начать слушать

Хард-хаус живёт синглами и миксами, а не концептуальными альбомами, так что начинать стоит с 12-дюймовых пластинок. Первая — «Son of a Gun» от JX, то есть Jake Williams, вышедшая в 1994 году на лондонском независимом лейбле Hooj Choons. Здесь ещё слышны евроденсные корни, но напор уже настоящий. Дальше микс Tony De Vit для серии Global Underground, записанный в Тель-Авиве: на нём лучше всего слышно, как он разгонял зал.

Потом идут ранние релизы Tidy Trax: «U Found Out» проекта The Handbaggers, где сэмпл R&B-группы The Jets стал клубным гимном, и «Only Me» от Hyperlogic, второго проекта тех же Pickles и Mozart. А чтобы услышать тёмную сторону, поставьте «Circus Bells» Robert Armani: от этих колокольчиков не спрячешься.