Tech Trance ⁰

В конце девяностых транс был самой громкой электронной музыкой Европы и заодно самой предсказуемой. Каждый трек обещал одно и то же: барабаны затихают, вступают струнные, зал поднимает руки, и бит возвращается. Тек-транс появился как отказ от этого обещания. У транса он взял гипнотическую тягу, у техно — железный ритм, а катарсис просто убрал.

Мелодии здесь нет. Вместо неё один синтезаторный мотив, потрёпанный и искажённый, который крутится снова и снова, будто игла застряла в канавке. В этом повторе и есть всё событие. Минут через десять понимаешь, что музика никуда не движется, а вот ты внутри неё меняешься.

Музыка, которая не обещает взлёта

Классический транс — музыка надежды: он ведёт тебя вверх и обещает, что там будет свет. Тек-транс о другом состоянии, когда надежда не нужна, потому что хватает движения. Он не умиляет и не утешает. Он держит в напряжении и требует, чтобы ты был здесь: тело в ритме, голова ясная, и никаких слёз на брейке, потому что брейка нет. Это музыка сосредоточенности, почти рабочая. Так звучит ночь, которую не проживаешь, а проходишь шаг за шагом.

Люди узнают в нём себя именно через повтор. Жизнь в основном состоит из одинаковых дней, маршрутов и движений, и тек-транс не делает вид, что это не так. Он берёт одну фразу и крутит её, пока она не перестаёт раздражать и не начинает светиться. В этом есть странная честность: красота не в бегстве от повтора, а внутри него. Эту музыку ставят в три часа ночи в клубе, на ночной трассе, на тренировке или когда нужно на несколько часов сосредоточиться на работе. Она не спрашивает, как ты себя чувствуешь, а просто даёт пульс, за который можно держаться.

Франкфурт, Берлин, Эйндховен: машины после Стены

Корни тек-транса — в Германии начала девяностых. После падения Берлинской стены техно стало звуком новой страны, а транс родился между Франкфуртом и Берлином. В декабре 1990 года англичанин из Манчестера Mark Reeder основал в Берлине MFS — первый лейбл, открытый в Восточном Берлине после падения Стены. Название он нарочно взял из инициалов Штази, чтобы дать зловещим буквам новый смысл. В 1993 году на MFS вышел «Love Stimulation» проекта Humate. За ним стояли продюсеры Gerret Frerichs и Oliver Huntemann, а ремикс сделал тогда ещё молодой Paul van Dyk. Уже тогда гипноз значил для этих людей больше, чем сладость.

Главная фигура стиля — Oliver Lieb. Он родился во Франкфурте в 1969 году, подростком играл на басу в фанковых и соул-группах, а потом ушёл в электронику. Записывался он под десятком псевдонимов: Spicelab на лейбле Harthouse, L.S.G. на гамбургском Superstition. Сидеть в одном жанре он не хотел и просто придумывал новое имя для каждого звука. Именно его считают главным пионером тек-транса. Тем временем в том же Франкфурте созревал шранц — жёсткое индустриальное техно, — а тек-хаус делал хаус суше и минималистичнее. Тек-транс вырос на пересечении этих дорог. В двухтысячных у него появился второй дом — Нидерланды: диджей из Эйндховена Marco V сделал его звуком огромных фестивалей.

Против сахара и хора

На рубеже тысячелетий транс достиг пика коммерческого успеха. Синтезатор Roland JP-8000, вышедший в 1996 году, дал ему так называемую «суперпилу» — густой сияющий звук, которым с 1998-го начали заливать всё. Вокальный транс и евротранс заходили в поп-чарты. Многим продюсерам из андеграунда эта музыка стала казаться рекламой эйфории. От попсового звука отвернулись даже Sasha и John Digweed — британские диджеи, задававшие тон прогрессивной сцене. Освободившееся место тек-транс занял прежде всего подходом: меньше сладкого — больше фактуры, меньше голоса — больше машины. Диджей здесь работает как инженер и собирает сет как механизм, а не как мелодраму. Это был способ остаться в трансе и не стесняться его.

Как звучит заезженная пластинка

Звучание прямо вытекает из этого отказа. Тяжёлая бочка на каждую долю, квантованная до миллиметра. Хай-хэты грязные, пропущенные через фильтр, клэпы шершавые. Над всем этим один лид: резкий, с резонансом и задержкой, слегка расстроенный. Он повторяется так упрямо, что сам становится ударным инструментом. Пэды почти исчезли, а оставшиеся дышат через сайдчейн: громкость проваливается под каждый удар бочки, и трек пульсирует, как грудная клетка. Перкуссия сложная, порой почти племенная. Фортепиано, струнных и акустической гитары, привычных для раннего транса, здесь почти нет. Брейкдауны короткие, и после них не взрыв, а возвращение в тот же тоннель.

Из тоннеля на стадион

Тек-транс быстро вышел из андеграунда. В 2002 году треки Marco V «Godd» и «Simulated» попали в нидерландский Top 40, а его альбом «Con:fusion» стал самой продаваемой танцевальной пластинкой года в Нидерландах. К середине двухтысячных это уже была самая распространённая разновидность транса. Рядом с Marco V работали ирландец Bryan Kearney, шотландец Mark Sherry, нидерландец Sander van Doorn. Дальше история свернула неожиданно. Тек-транс сблизился с электро-хаусом, так появился электро-транс, а из него вырос биг-рум — громкий фестивальный звук десятых. Музыка, родившаяся как протест против попсовости, стала прародителем самого стадионного EDM. А её техно-половина никуда не делась: жёсткий повторяющийся peak-time techno звучит как её прямое продолжение.

С чего начать слушать

Начни с корней — с записей L.S.G. на Superstition, например «The Black Album». Здесь Oliver Lieb ещё стоит одной ногой в классическом трансе, но уже убирает из него всё лишнее. Потом возьми «Music for the Maases» (2000) — микс немецкого диджея Timo Maas, где тек-хаус, транс и брейки сведены в один поток. Главное там — его собственные «Der Schieber» и «Riding on a Storm». Это момент, когда у нового звука ещё нет названия, но уже есть характер.

Дальше — «Con:fusion» (2002) Marco V: тек-транс в фестивальном масштабе, где повтор работает на тысячи людей одновременно. А в конце — «Structures Two» (2011) John Digweed. Этот микс вышел на его лейбле Bedrock, и именно для него Oliver Lieb после нескольких лет паузы написал эксклюзивный «Parallax». Там хорошо слышно, что метод жив: один мотив, бесконечный круг и девять минут, за которые успеваешь стать кем-то другим.