Rock'n'Roll & Rockabilly ³³

Представьте: вам шестнадцать, идёт 1956 год, а радио родителей предлагает только оркестры, сладкие баллады и советы, как вести себя прилично. И вдруг из маленького транзистора вырывается парень, который поёт так, будто через него пропустили ток. Рок-н-ролл принёс не только новый звук. Он впервые сделал подростков отдельным миром — со своим языком, одеждой, танцами и правом громко хотеть жить.

Рокабилли — самая горячая и сырая его ветвь: южная, деревенская, быстрая. Оба выросли из одного взрыва, и оба до сих пор звучат так, словно их записали вчера вечером в душной комнате с одним микрофоном.

Музыка, которая разрешила хотеть

Рок-н-ролл — о теле, которое не может усидеть на месте, и о желании, которое не нужно оправдывать. Машины, девчонки, новые ботинки, субботний вечер, пустая дорога, пока родители спят. Темы простые, и в этом их правда: в шестнадцать мир именно такой — невыносимо острый здесь и сейчас. Когда Carl Perkins просит никого не наступать на его синие замшевые туфли, это смешно, но и гордо: это моё, не трогай.

Эту музыку ставят, когда хочется стряхнуть с себя серость недели. Она не утешает и не поучает — она толкает в спину. Люди узнают в ней себя, потому что это звук первой свободы: первой зарплаты, первой машины, первого «нет» взрослым. Поэтому она и не стареет — каждому поколению когда-то бывает шестнадцать.

Мемфис, послевоенный достаток и разделённое радио

После войны Америка разбогатела. У подростков появились карманные деньги, собственные машины, музыкальные автоматы в закусочных и дешёвые синглы на 45 оборотов. Впервые они стали аудиторией, на которой можно зарабатывать. Но музыка была разделена так же, как общество: ритм-н-блюз чёрных артистов продавали как «расовые записи» на отдельных станциях, а кантри белого Юга жило своей жизнью.

В Мемфисе, где эти миры сталкивались на одних улицах, работал Sam Phillips — продюсер и хозяин крошечной студии Sun Records, записывавший и чёрных блюзменов, и белых деревенских ребят. Именно у него в 1951-м записали «Rocket 88» Jackie Brenston с группой Ike Turner — песню, которую часто называют первым рок-н-роллом. А в июле 1954-го молодой водитель грузовика Elvis Presley с гитаристом Scotty Moore и контрабасистом Bill Black, дурачась в перерыве, сыграл блюз Arthur Crudup «That's All Right». На обороте сингла оказалась «Blue Moon of Kentucky» — блюграсс Bill Monroe в том же бешеном темпе. Блюз и кантри на одной пластинке — так и родилось рокабилли.

Тем временем в Чикаго на лейбле Chess, где записывались Muddy Waters и весь электрический блюз, Chuck Berry выпустил «Maybellene» — историю автомобильной погони на ритме, выросшем из старой деревенской скрипичной мелодии. В Новом Орлеане Little Richard прокричал «Tutti Frutti». А слово «рок-н-ролл» сделал ходовым кливлендский диджей Alan Freed, ставивший чёрный ритм-н-блюз белым подросткам.

Против приличий и цветных барьеров

Рок-н-ролл стал ответом на показную благопристойность. Родители считали, что он развращает, проповедники жгли пластинки, телевидение снимало Элвиса только выше пояса. Но настоящая дерзость была в другом: белая молодёжь танцевала под чёрную музыку, а чёрные и белые музыканты играли для одного зала. Индустрия пыталась это приручить — Pat Boone записывал прилизанные версии песен Little Richard, — но подростки хотели оригинал. Слава здесь была быстрой и опасной: к концу десятилетия Элвиса забрали в армию, Little Richard ушёл в религию, карьера Jerry Lee Lewis рухнула из-за скандального брака с тринадцатилетней кузиной, а Buddy Holly погиб в авиакатастрофе. Первая волна сгорела так же быстро, как вспыхнула.

Шлепок контрабаса и эхо маленькой комнаты

Звук рок-н-ролла — следствие того, что играли немногие, громко и без репетиций до блеска. Три аккорда блюзового квадрата, буги-ритм с акцентом на вторую и четвёртую долю — и тело само начинает двигаться. В рокабилли барабанов часто не было вовсе: ритм держал контрабас, струны которого дёргали так, что они хлопали о гриф. Sam Phillips добавлял «slapback» — короткое ленточное эхо, от которого голос звучит, будто певец стоит в бетонном коридоре. Вокал икал, дрожал, срывался на крик. Chuck Berry сделал гитару главной героиней: его вступительные риффы до сих пор учит каждый, кто впервые берёт электрогитару. А Jerry Lee Lewis колотил по роялю руками и ногами.

От Ливерпуля до кладбищенского психобилли

Когда в Америке волна спала, её подхватили британцы. Юные John Lennon и Paul McCartney учились на записях Элвиса и Carl Perkins, The Beatles играли Chuck Berry в гамбургских клубах, а первым синглом The Rolling Stones стала его «Come On». Так появились мерсибит и британское вторжение, а за ними The Animals. В Америке из тех же корней выросли сёрф и гаражный рок, а песенные фабрики Brill Building превратили бунт в сладкий поп. В Италии Adriano Celentano сделал рок-н-ролл своим. Creedence Clearwater Revival вернули болотный дух рокабилли в конце 60-х, Chris Isaak перенёс его меланхолию в 80-е и 90-е, а панки скрестили его с фильмами ужасов — так возникли психобилли и хоррор-панк Misfits.

С чего начать слушать

Начните с дебюта «Elvis Presley» 1956 года — той самой пластинки, чьи розово-зелёные буквы The Clash позже процитировали на «London Calling». Дальше — сборник Chuck Berry «The Great Twenty-Eight»: это была эпоха синглов, и здесь собрано всё главное, от «Maybellene» до «Johnny B. Goode». «Here's Little Richard» — сплошной крик радости, после которого всё остальное кажется тихим. А чтобы услышать, как этот огонь горел вживую, ставьте «Live at the Star Club, Hamburg» Jerry Lee Lewis — одну из самых неистовых концертных записей в истории рока.