Rhythm & Blues ⁸

Середина 1940-х, субботний вечер где-нибудь в Чикаго или Лос-Анджелесе. Человек всю неделю простоял у заводского конвейера и теперь бросает монету в джукбокс в баре. Оттуда звучит не оркестр на двадцать музыкантов, а пятеро парней с саксофоном, которые поют про курицу на ужин, неверную подругу и вечеринку до утра. Это ритм-энд-блюз: первая музика, которую чёрная Америка сделала для себя в городе, а не в поле или в церкви.

Без неё не появились бы рок-н-ролл, соул, ска и The Rolling Stones. Но слушать её стоит не как учебник. Она до сих пор умеет то, ради чего её придумали: заставить забыть про понедельник.

Блюз, который пошёл танцевать

Блюз рассказывал о беде. Ритм-энд-блюз говорит о той же беде, только с улыбкой и на танцполе. Денег нет, любимая ушла к другому, за квартиру платить нечем. Но вместо жалобы здесь смех, подмигивание, бахвальство и откровенная чувственность. Человек, которого каждый день унижают на работе и на улице, в этой музыке на три минуты становится хозяином комнаты.

Второе его сердце — церковь. Певцы выросли на госпеле, где голос должен поднять зал и довести его до экстаза. Ритм-энд-блюз перенёс этот жар из воскресной службы в субботний бар. Поэтому его ставят, когда хочется почувствовать тело и компанию, когда усталость ищет выхода. И когда нужно вспомнить, что радость тоже бывает формой сопротивления.

Великое переселение и джукбокс

Во время Второй мировой миллионы афроамериканцев переехали с юга США в промышленные города севера и запада: Чикаго, Детройт, Лос-Анджелес, Окленд. Оборонные заводы платили настоящие деньги, и впервые появилась городская чёрная публика, которой было на что покупать пластинки. Большие свинговые оркестры тем временем становились слишком дорогими, и на первый план вышли маленькие комбо. Главным среди них был Louis Jordan, саксофонист и певец, со своим составом Tympany Five. Его острый, смешной и ритмичный jump blues доказал, что для взрыва хватит нескольких человек.

Крупные лейблы эту музыку почти не замечали, и её подхватили независимые. В Нью-Йорке в 1947 году Ahmet Ertegun, сын турецкого посла и одержимый коллекционер джаза, вместе с Herb Abramson основал Atlantic Records. Певицу Ruth Brown там считали той, на ком держится весь лейбл. В Чикаго братья-иммигранты Leonard и Phil Chess записывали на Chess Records будущих героев гитарного звука. В Новом Орлеане бэндлидер и продюсер Dave Bartholomew вместе с пианистом Fats Domino создавал неторопливый, покачивающийся грув, без которого невозможно представить 1950-е.

Имя вместо «расовой музыки»

До конца 1940-х журнал Billboard печатал чарты чёрной музыки под вывеской «race records». Молодой журналист Jerry Wexler, позже партнёр Atlantic и продюсер Ray Charles и Aretha Franklin, предложил сменить ярлык. В июне 1949 года чарт переименовали в Rhythm & Blues. Новое название говорило о музыке, а не о цвете кожи. Эта музыка не спрашивала разрешения у индустрии. Пластинки продавали в парикмахерских и лавках, их крутили ночные диджеи. Артисты при этом нередко подписывали кабальные контракты и десятилетиями не видели своих отчислений. Ruth Brown позже годами добивалась честных выплат для своего поколения. Отсюда и характер стиля: быстрый, голый, без украшений, живущий тем, что люди хотят услышать сегодня вечером.

Бэкбит, рифф и крик

Звук ритм-энд-блюза собран из немногого. Барабанщик бьёт на вторую и четвёртую доли, и этот бэкбит толкает ноги. Контрабас идёт буги-вуги походкой, а тенор-саксофон хрипит коротким риффом, повторяя его, пока зал не начнёт подпевать. Fats Domino катил по клавишам триоли, как мяч с горки. Bo Diddley на своей прямоугольной гитаре выбивал джунглевый ритм, который так и прозвали «бо-диддли-бит», а рядом шуршали маракасы Jerome Green. Little Richard из города Мейкон в Джорджии превратил церковный вопль в «A-wop-bop-a-loo-bop» в песне «Tutti Frutti». Писали вживую, часто с одного дубля, в тесных студиях вроде новоорлеанской J&M, которой руководил Cosimo Matassa. Поэтому в этих записах до сих пор слышны комната, пот и люди.

От белых подростков до ямайских саунд-систем

Когда эти пластинки начали покупать белые подростки, кливлендский диджей Alan Freed стал называть их rock and roll. Тогда же певцы вроде Pat Boone принялись выпускать приглаженные каверы на хиты Fats Domino и Little Richard. Но оригиналы победили. Ray Charles в «I Got a Woman» положил госпельную мелодию на мирской текст, и часть церковной публики сочла это кощунством. Так родился соул, а за ним Southern Soul и Motown. Marvin Gaye начинал в вокальной группе The Moonglows, из которой вырос целый мир уличных гармоний, doo-wop. На Ямайке американский R&B ловили по радио и крутили на саунд-системах, и местные музыканты, перенеся акцент на слабую долю, придумали ска. В Англии ребята из Ливерпуля и Лондона заслушивали пластинки Chess до дыр. На первом альбоме The Rolling Stones есть кавер на Bo Diddley, а название группы взято из песни Muddy Waters.

С чего начать слушать

Начните с Fats Domino и сборника «This Is Fats Domino!» (1956). Там звучит «Blueberry Hill», старая песенка 1940 года, которую он сделал самой тёплой балладой эпохи. Потом поставьте «Here's Little Richard» (1957), чтобы услышать, как эта мягкость взрывается криком и ходящим ходуном фортепиано. Дальше «Bo Diddley» (1958) с его гипнотическим ритмом. По нему легко понять, откуда взялась половина британского бита.

Закончите дебютным альбомом «Ray Charles» (1957) на Atlantic. Это момент, когда церковь и бар наконец встретились в одной песне. А если захочется продолжения, «At Last!» (1960) Etta James покажет, как эта музыка научилась ещё и плакать в полный голос.