Industrial ³

Лондон, октябрь 1976 года. В галерее ICA на The Mall, в паре сотен метров от Букингемского дворца, открывается выставка Prostitution. Там впервые выходят на публику четверо, которые не играют концерт, а нападают на звук. Вскоре консервативный депутат Николас Фэрберн заявит в парламенте, что они «разрушители цивилизации». Группа называлась Throbbing Gristle, и вместе с ней рождалась музыка, которая не собиралась быть песнями.

Индастриал первой волны — скорее жест, чем жанр. Это коллаж из заводского гула, вывернутых гитар, самодельных синтезаторов и голоса, который не поёт, а бормочет. Звучит так, будто кто-то включил магнитофон посреди цеха, а потом изрезал плёнку ножницами. Поэтому он до сих пор действует как ведро холодной воды.

Музыка, которая смотрит туда, куда не хочется

О чём индастриал? О человеке среди машин, которые его не замечают. О фабриках, телевизоре, рекламе, полиции, войне и больницах, то есть обо всех системах, превращающих тело в деталь. Рок-н-ролл обещал свободу через песню о любви. Индастриал говорил другое: посмотри, в каком мире ты на самом деле живёшь, и не отворачивайся. Throbbing Gristle пели о жертве ожогов и об убийцах не ради шока как такового. Они вытаскивали на свет то, что общество прячет под ковёр.

Эта музыка не утешает, она честная. Её ставят не фоном, а когда хочется перекрыть информационный шум другим, ещё более мощным. И вдруг в нём проступает ритм, почти медитация. Люди узнают себя в индастриале, потому что он ничего не приукрашивает: тревога, отчуждение и усталость от города здесь названы вслух. И от этого странным образом легчает, будто кто-то наконец произнёс то, что ты чувствовал на остановке в семь утра.

Стальные города, которые останавливались

Британия середины 70-х — это забастовки, отключения света и выдохшиеся промышленные города. Шеффилд, столица стали, уже чувствовал, как трещит старый заводской мир. Там в 1973 году Ричард Кирк, Стивен Маллиндер и Крис Уотсон основали Cabaret Voltaire. Название взяли от цюрихского клуба, где родился дадаизм. Играть на инструментах они не умели, поэтому начали с магнитофонов, плёночных петель и генераторов, заказанных по почте. Уотсон, по профессии телефонный инженер, сам разбирался в технике. А ещё друзья катались в фургоне, из кузова которого звучали плёночные петли, просто чтобы расшевелить прохожих.

В Лондоне в это время Genesis P-Orridge и Cosey Fanni Tutti эпатировали публику перформансами арт-коллектива COUM Transmissions. К ним присоединились Питер Кристоферсон, дизайнер из студии обложек Hipgnosis, и Крис Картер, знаток электроники. Свою базу в Хакни они назвали «фабрикой смерти» и основали лейбл Industrial Records. Его лозунг «Industrial Music for Industrial People» дал имя целому направлению. Потом движение разошлось по миру. В Сиднее Грэм Ревелл собрал SPK, а в Западном Берлине в 1980-м Бликса Баргельд основал Einstürzende Neubauten, что переводится как «рушащиеся новостройки».

Против рок-звёзд и против самой песни

Панк сбросил рок-динозавров, но оставил гитару, три аккорда и припев. Индастриал пошёл дальше и спросил: а зачем вообще аккорды? Его авторы считали, что рок стал товаром, а песня — упаковкой для него. Метод они позаимствовали у авангарда. Из musique concrète пришла идея, что музыкой может стать любой записанный звук. От писателя Уильяма Берроуза — техника cut-up: он резал тексты на куски и склеивал наугад, чтобы найти скрытые смыслы. Кстати, сам Берроуз тоже выходил на Industrial Records. Krautrock (Kraftwerk, Faust, Can) дал веру в машину и повтор, а панк — принцип «сделай сам» и равнодушие к виртуозности. Главный вопрос был не «как красиво сыграть», а «как разбудить слушателя». Слава и деньги их мало занимали: подписывая контракт с Rough Trade, Cabaret Voltaire взяли вместо аванса магнитофон Revox.

Звук цеха, разрезанный ножницами

Звучание индастриала вытекает из этого отношения. Если песня — ложь, остаются фактура и ритм. Здесь гудят генераторы, а гитары скрежещут сквозь самодельные фильтры. Драм-машина бьёт, как пресс, а голос пробивается сквозь искажения, словно объявление в метро. Крис Картер сам собрал для Throbbing Gristle звуковой процессор Gristleizer. Einstürzende Neubauten ушли ещё дальше в физику звука: листы металла, дрели и пружины вместо барабанов. От такого звука вибрирует грудная клетка. Повтор здесь не скучный, а гипнотический: та же петля в десятый раз начинает звучать как мантра.

От «фабрики смерти» до стадионов

В 1981 году Throbbing Gristle объявили, что их миссия завершена, но семена уже взошли. Из драм-машин Cabaret Voltaire выросли EBM и клубная электроника, из бескомпромиссного шума — noise. Из тёмных атмосфер SPK вышел dark ambient, ведь Lustmord начинал как раз рядом с этой группой. Холодный мрак индастриала дошёл и до gothic rock. Позже Ministry и Godflesh сплавили метал с машиной в industrial metal, а канадцы Skinny Puppy создали electro-industrial. Самый неожиданный поворот случился в 1983-м. Мартин Гор из Depeche Mode сходил на концерт Einstürzende Neubauten, и на альбоме Construction Time Again группа начала сэмплировать удары по металлу и звуки обычных предметов. Трент Резнор из Nine Inch Nails позже вывел эту линию в мейнстрим, а Питер Кристоферсон, уже в составе Coil, делал для NIN ремиксы. Индастриал научил поп-музыку, что инструментом может стать любой звук мира.

С чего начать слушать

Начните с 20 Jazz Funk Greats (1979) Throbbing Gristle. Название — сплошное издевательство: ни джаза, ни фанка там нет. На обложке улыбающаяся группа стоит на скале Бичи-Хед, печально известном месте самоубийств. Внутри всё, от почти поп-синтезаторов до жуткого шёпота. Дальше — Mix-Up (1979) Cabaret Voltaire, записанный на тот самый Revox: гаражный рок, разобранный на плёночные петли. Kollaps (1981) Einstürzende Neubauten звучит как музыка, вырубленная из металла и бетона, — голос молодого Западного Берлина за стеной. А Leichenschrei (1982) SPK покажет самый тёмный и тесный край стиля.

Когда уши привыкнут, поставьте Construction Time Again Depeche Mode. Вы услышите, как цеховой гул превратился в песни, которые потом гремели на стадионах. И станет понятно, зачем была вся эта атака на звук: чтобы мы начали внимательнее слушать мир.