Dark Ambient ¹³

Почти любая музыка хочет, чтобы её слушали. Дарк-эмбиент хочет, чтобы к нему прислушивались. Здесь нет припева, которого ждёшь, и ритма, за который можно ухватиться. Есть гул, нарастающий где-то за стеной, сквозняк в пустом коридоре и эхо, которое возвращается не совсем таким, каким ушло. Трек может длиться двадцать минут, и за это время как будто ничего не произойдёт. А потом вы замечаете, что всё это время сидели не дыша.

Стиль вырос в Британии восьмидесятых из двух противоположных идей: тихой музыки-среды Брайана Ино и яростного шума индастриала. У первой он взял пространство, у второго тревогу. Получилась музика, которая пугает не громкостью. Она пугает тем, что оставляет место для ваших собственных страхов.

Музыка для комнаты, где выключили свет

Дарк-эмбиент рассказывает о том, что мы обычно заглушаем: о темноте, одиночестве и ощущении, что мир гораздо больше и старше нас и ему до нас нет дела. Поп-песня обещает, что всё будет хорошо. Эта музыка не обещает ничего, и в этом её странная честность. Она не утешает словами, потому что слов здесь почти нет. Она просто сидит рядом в темноте, пока вы не перестанете её бояться.

Её включают глубокой ночью, когда город затих, а мысли ещё нет. Под неё читают Лавкрафта, рисуют, пишут, едут по ночной трассе. Люди узнают в ней себя, потому что каждому знакомо это состояние, когда у тревоги нет названия, а тишина звенит. Дарк-эмбиент делает такую тревогу осязаемой и тем самым выносимой. Провести час в звуковой пещере и выйти наружу значит пережить маленький катарсис, которого не даст ни один гимн.

Британия восьмидесятых: шахты закрываются, небо ждёт бомбы

Британия начала восьмидесятых жила среди закрытых заводов, шахтёрских забастовок и безработицы в бывших промышленных городах, а холодная война казалась вполне горячей. В 1984 году BBC показала «Threads», фильм о ядерном ударе по Шеффилду, после которого страна долго не могла уснуть. Музыка, выросшая в таком воздухе, не могла быть беззаботной.

Путь ей проложили две силы. Брайан Ино, бывший участник Roxy Music, в конце семидесятых придумал эмбиент: музыку, которая существует как атмосфера комнаты, а не как событие. А в 1975 году в Лондоне появился Throbbing Gristle. Эта группа дала имя индастриалу и превратила звук в оружие против комфорта. Когда первая волна индастриала исчерпала свой шок, часть её людей пошла не громче, а глубже. Они убрали ритм, крик и провокацию и оставили саму атмосферу угрозы. Кассетная культура и крошечные лейблы позволяли выпускать такую музыку без всякого разрешения индустрии.

Против музыки-обоев, которая ничего не весит

Ино задумывал эмбиент как музыку, которую можно и слушать, и пропускать мимо ушей. Расцветавший тогда же нью-эйдж превратил эту идею в звуковые обои для релаксации. Дарк-эмбиент ответил, что фон тоже может быть беспокойным, а тишина может быть живой. Его авторы не гнались за славой: записывались дома, выпускали пластинки крошечными тиражами, прятались за псевдонимами. Валлиец Брайан Уильямс работал с австралийскими индастриал-провокаторами SPK. Потом он взял имя Lustmord и годами собирал звуки там, куда обычный микрофон не добирается. Стивен Стэплтон из Nurse With Wound, лондонского проекта, начавшегося в 1978-м, вдохновлялся дадаизмом и musique concrète. Для него звук был материалом для коллажа, а не для хита. Слушателям эта музыка давала то, чего не давало радио: право на мрачность без позы.

Пещеры, склепы и низкие частоты

Звучание здесь прямо вытекает из идеи пространства. Вместо мелодии звучит дрон, тягучий тон, который держится минутами и медленно меняет окраску. Вместо барабанов слышны гул, далёкие удары и скрежет металла. Главный инструмент здесь ревербератор: он превращает комнату в собор, а шёпот в голос из-под земли. Для «Heresy» Lustmord использовал записи из склепов, пещер, шахт, бомбоубежищ и катакомб, добавил материал сейсмического и вулканического происхождения и сознательно играл с тем, как низкие частоты действуют на тело. Сам Уильямс говорил, что выбирал эти места ради акустики, а не из-за их зловещей славы. Продюсером пластинки стал Крис Картер из Throbbing Gristle, так что нить от индастриала здесь самая прямая. Голос, если он появляется, звучит как заклинание у Coil или как бессловесное пение Лизы Джеррард в Dead Can Dance.

Из подвалов в кино и видеоигры

Громких наследников дарк-эмбиент не оставил, зато тихо просочился повсюду. Шведский лейбл Cold Meat Industry с конца восьмидесятых собрал вокруг себя целую сцену. Лейбл 4AD Иво Уоттс-Рассела, где записывались Dead Can Dance и коллектив This Mortal Coil, добавил этому звуку готической и средневековой торжественности. Сильнее всего стиль изменил кино. Вспомните жуткие звуковые пейзажи Анджело Бадаламенти к «Твин Пикс» Дэвида Линча, саундтреки и инструментальный цикл Ghosts I–IV Трента Резнора из Nine Inch Nails, музыку Тома Йорка из Radiohead к «Суспирии». Немцы Bohren & Der Club Of Gore перенесли эту тьму в медленный нуарный джаз. А C418 в музыке к Minecraft показал миллионам детей, что одинокий эмбиент в пустом мире может быть уютным, пусть и с тенью грусти.

С чего начать слушать

Начните с «Heresy» от Lustmord, которую журнал Fact назвал вершиной жанра. Выключите свет, сделайте погромче, чем кажется нужным, и дайте низким частотам добраться до пола. Дальше поставьте «Merzbild Schwet» от Nurse With Wound. Композиция «Futurismo» открывается треском, будто пластинка испорчена, и только когда он ускоряется, становится ясно, что это часть замысла. Первые владельцы этого винила в 1980 году, наверное, ещё долго протирали иглу.

Чтобы услышать более тёплую, человеческую сторону темноты, возьмите «Within the Realm of a Dying Sun» от Dead Can Dance, где голоса Джеррард и Брендана Перри звучат как молитвы в заброшенной церкви. А завершите пластинкой «Musick to Play in the Dark Vol. 1» от Coil. Это ночная, гипнотическая работа Джона Бэланса и Питера Кристоферсона, бывшего участника Throbbing Gristle, которую они сами считали «лунной» музыкой.