Noise ⁰

Представьте, что из музыки убрали всё: мелодию, ритм, аккорды, припев и даже мысль, что звук должен куда-то вести. То, что останется, и есть нойз. В начале 80-х несколько человек в Лондоне, под Ньюкаслом, в Токио и Осаке дошли до этой черты почти одновременно, ничего не зная друг о друге. И именно за ней они нашли самое интересное. Их записи до сих пор пугают соседей и заставляют спросить, где кончается музыка.

Звук, который вымывает голову

Самое странное в нойзе то, что громче музыки не бывает, а многим слушателям она дарит ощущение тишины. Когда на тебя обрушивается сплошная стена шума, мыслям не за что зацепиться: тревога, внутренний монолог и список дел просто тонут в ней. Остаются давление в груди и странная ясность. Поэтому нойз не включают фоном. Его ставят, когда в голове слишком много, когда город, работа и новости уже шумят внутри и этот шум хочется перекрыть другим, ещё громче, но своим.

Второе, о чём нойз, — это свобода. Здесь нет фальшивых нот, потому что нот нет вообще, и никто не делит людей на тех, кто умеет играть, и тех, кто не умеет. Кто-то слышит в нём ярость и отвращение к миру, где всё гладко упаковано, а кто-то экстаз, как под водопадом. Правы оба: этот стиль не подсказывает, что чувствовать, он убирает всё, что мешает чувствовать.

Сарай под Ньюкаслом и неоновый Токио

Британия начала 80-х — это закрытие заводов при Тэтчер, безработица и север страны, где индустриальная эпоха доживала свой век среди ржавчины. В садовом сарае в сельской местности у Ньюкасла братья Ричард и Филип Рупенусы в 1982 году под именем The New Blockaders записали Changez les Blockeurs. Привычных инструментов там нет: стулья, металл и пол скребут, волокут и бьют. К пластинке прилагался манифест, призывавший блокировать всё: антимузыка, антиискусство, антикниги. А в Лондоне Уильям Беннетт с 1980-го вёл проект Whitehouse, где были визжащие синтезаторы, крик и темы, от которых отворачивались даже панки. Свой подход он назвал power electronics, и со временем это название стало отдельным жанром.

Япония тем временем переживала экономический бум: неон, горы техники, рай для потребителя. Токиец Масами Акита взял имя Merzbow в честь Merzbau, архитектурного коллажа дадаиста Курта Швиттерса, собранного из мусора, и превращал электронику в ревущую массу. В Осаке группа Hijokaidan превращала концерты в погромы, а Ямантака Ай со своим Hanatarash однажды въехал в клуб на бульдозере, пробив стену. Сцены связывали кассеты, которые рассылали по почте между континентами, так что это был андеграунд без интернета, зато с маркой на конверте.

Когда индастриал пошёл танцевать

Почва сложилась задолго до 80-х. Итальянский футурист Луиджи Руссоло в 1913 году написал манифест «Искусство шумов» и построил шумовые машины intonarumori. Дадаисты разбирали искусство на обломки, а Лу Рид в 1975-м шокировал поклонников Metal Machine Music, больше чем часом чистого фидбэка. Throbbing Gristle со своим лейблом Industrial Records показали, что шум может быть языком. Но в начале 80-х индастриал нашёл ритм и потянулся к танцполу. Нойз возник как ответ тех, кому этот путь показался компромиссом. Ни славы, ни радио, ни денег здесь не предполагалось: крошечные тиражи, анонимность и полное безразличие к тому, понравится ли это хоть кому-нибудь. В этом отказе и был весь смысл.

Фидбэк, крик и железный стул

Звучание нойза вытекает из отказа от правил. Главный инструмент — фидбэк: микрофон подносят к усилителю, и звук начинает пожирать сам себя. К нему добавляются цепочки педалей эффектов, сломанные синтезаторы, контактные микрофоны на кусках металла. Merzbow наслаивает всё это так плотно, что визг, грохот и шипение сливаются в одну пульсирующую массу. Whitehouse, наоборот, оставляют пустоту, и в ней слышны только пронзительный писк синтезатора и голос Беннетта, срывающийся на крик. Masonna, проект Масо Ямадзаки из Осаки, сжимает всё до коротких взрывов крика в перегруженный микрофон. Продакшн здесь — сознательный перегруз, а не шлифовка.

От шума к нойз-року

Нойз расширил само понятие музыки, и рок это услышал. Sonic Youth, Swans и Big Black принесли фидбэк и атональность в гитарные песни, и так появился noise rock. Стив Альбини, лидер Big Black, а позже звукорежиссёр In Utero Nirvana, продюсировал альбом Whitehouse 1990 года, а Терстон Мур из Sonic Youth записывался с The New Blockaders. Ямантака Ай основал Boredoms. Сам нойз тоже разветвился: появились harsh noise, неподвижная «стена» harsh noise wall и американская волна 2000-х вроде Wolf Eyes и Prurient.

С чего начать слушать

Начните с Changez les Blockeurs группы The New Blockaders. Это точка ноль: скрип и лязг, которые отказываются быть музыкой и всё равно гипнотизируют. Дальше Thank Your Lucky Stars Whitehouse, где британская жёсткость встретилась с чутьём Альбини: коротко, страшно и на удивление чётко. Когда уши привыкнут, включайте Pulse Demon Merzbow, лавину, в которой постепенно начинаешь различать течения и ритмы. Напоследок Inner Mind Mystique Masonna: после этих взрывов тишина в комнате звучит совсем иначе. Слушайте громко, но берегите уши.