Industrial Metal ⁴²

В 1989 году вышли три пластинки, которые звучали так, будто в студию заехал прокатный стан. В Кливленде Трент Резнор выпустил Pretty Hate Machine, в Чикаго Ministry издали The Mind Is a Terrible Thing to Taste, а в английском Бирмингеме Godflesh записали Streetcleaner. Сговора не было, но все трое сделали одно и то же: взяли холодный машинный пульс индастриала и влили в него тяжёлые гитары из трэша. Так появился индастриал-метал.

Это не просто ещё один громкий жанр. Здесь впервые прозвучало то, что люди чувствовали в конце XX века: жизнь человека всё больше зависит от систем, экранов, конвейеров и чужих правил. Всё это уместилось в одну песню.

Человек внутри машины, и он кричит

Индастриал-метал рассказывает о человеке, которого зажала равнодушная к нему система. Ритм задаёт драм-машина, которая не устаёт и не знает жалости. Поверх неё кричит человеческий голос, которому больно. Конфликт плоти и механизма не просто звучит в этой музыке, из него она и состоит. Поэтому злость здесь редко направлена наружу, чаще она обращена внутрь: отвращение к себе, зависимость, жажда всё контролировать и страх потерять контроль.

У Nine Inch Nails эта тема предельно личная. Песни Резнора об одиночестве, саморазрушении и вере, давшей трещину. Marilyn Manson направил ту же злость на лицемерие американских пригородов, телепроповедников и родительских комитетов. Rammstein говорят о теле, желании и табу с такой мрачной иронией, что не всегда понятно, где кончается ужас и начинается шутка. Эту музыку включают, когда надо сбросить напряжение: на ночной трассе, в спортзале, в наушниках после тяжёлого дня. Она не утешает, она даёт прокричаться вместе с ней. Машина ревёт на полную, а ты всё равно слышишь свой голос.

Ржавый пояс, дешёвые сэмплеры и чикагский магазин пластинок

Жанр родился в городах, из которых уходила промышленность. Кливленд и Чикаго в 1980-х входили в американский Rust Belt, «ржавый пояс», где закрывались заводы. Бирмингем переживал то же самое в Англии времён Тэтчер. Лязг металла о металл там слышали с детства, а теперь его можно было записать и зациклить. Сэмплеры подешевели, и то, что раньше стоило как дом, теперь помещалось на столе в домашней студии.

Корни уходят в 1970-е. Британцы Throbbing Gristle основали лейбл Industrial Records и дали имя целому направлению: шум, магнитофонные петли и провокация вместо песен. В начале 80-х бельгийцы Front 242 придумали термин EBM, electronic body music, то есть танцевальную музыку из секвенсоров, жёстких басовых линий и военного ритма. Тем временем в Калифорнии трэш-метал Metallica и Slayer разгонял гитары до скорости отбойного молотка. Оставалось всё это сплавить. Центром стал Wax Trax!, чикагский магазин пластинок, который вырос в лейбл и издавал Ministry, KMFDM и десятки сайд-проектов. А Резнор в Кливленде работал помощником в студии Right Track и по ночам, когда она пустовала, записывал там свои демо.

Против начёсов, глянца и собственного прошлого

В конце 80-х тяжёлая музика на MTV означала хэви-метал с Сансет-Стрип: начёсы, баллады и бесконечные вечеринки. Индастриал-метал ответил на это полным отрицанием: никакого гламура, никаких гитарных соло ради соло, только грязь и давление. Но бунтовали и против себя. Эл Йоргенсен, лидер Ministry, начинал с синти-попа и потом не раз говорил, что терпеть не может свой ранний альбом, на котором настоял тогдашний лейбл. Его поворот к гитарам на The Land of Rape and Honey (1988) стал местью за тот глянец. Резнор в студии сам играл на всех инструментах, а группу собирал только для концертов. Так он доказал, что один человек с сэмплером может звучать тяжелее целой группы.

Рифы, нарезанные на куски

Звучание вытекает прямо из этой идеи. Гитары здесь играют не как в рок-группе, они работают как детали механизма. Короткий риф в низком строе записывают, режут и повторяют точно по сетке драм-машины, будто штампуют на прессе. Под ними пульсирует бас-секвенсор из EBM, а сверху лежат сэмплы из фильмов, теленовостей и проповедей. Голос пропускают через дисторшн, мегафон и фильтры, и он становится хриплым, механическим, словно пробивается сквозь радиопомехи. У Rammstein та же машина марширует: тяжёлый ровный такт, клавишные Флаке Лоренца и раскатистое «р» Тилля Линдеманна. Поэтому даже песня о любви звучит как военный приказ.

От стадионов до чистой электроники

К концу 90-х подвальная музыка уже была в мейнстриме. Nine Inch Nails записали The Downward Spiral (1994) в голливудском доме, где когда-то убили Шэрон Тейт, и их мрачные песни о саморазрушении стали хитами. Резнор основал лейбл Nothing Records и спродюсировал Antichrist Superstar Мэрилина Мэнсона. Дэвид Боуи взял Nine Inch Nails в совместный тур 1995 года, а позже снялся с Резнором в клипе «I'm Afraid of Americans». Fear Factory довели механическую точность до пулемётных барабанов, Static-X и Rob Zombie перенесли машинный ритм в ню-метал, а Германия после Rammstein получила целую сцену Neue Deutsche Härte. Была и обратная ветка: часть музыкантов убрала гитары совсем и ушла в electro-industrial, где машина осталась наедине с голосом.

С чего начать слушать

Начните с Pretty Hate Machine Nine Inch Nails: здесь вся душа жанра в концентрированном виде, а «Sin» и «Head Like a Hole» звучат как дневник, написанный на заводском конвейере. Затем поставьте The Mind Is a Terrible Thing to Taste Ministry, чтобы услышать, как эта музыка звучала в чикагских клубах конца 80-х, ещё сырая и опасная.

Дальше Antichrist Superstar Мэрилина Мэнсона, где злость на систему перерастает в целую рок-оперу о том, как рождается фальшивый мессия. И напоследок Sehnsucht Rammstein: здесь машина впервые марширует стадионным шагом, а за грубой силой всё время проступает совсем не наивная ирония.