EBM ³

В начале восьмидесятых синтезатор в основном звучал мечтательно: неоновые города, космос, грустные юноши в пиджаках с плечами. А потом несколько человек в Дюссельдорфе и бельгийском городке Аршот стали делать с ним другое: синтезатор у них забивал гвозди. Так появилась EBM, Electronic Body Music, «электронная музыка для тела». Она не предлагает думать или мечтать, она приказывает двигаться.

В этой музыке танцпол похож на плац, а слушатель одновременно марширует и бунтует. EBM взяла у индастриала его тьму, но выбросила шум и галерейную заумь. Остался чистый механический пульс, под который невозможно сидеть спокойно.

Дисциплина, пот и власть, над которой можно смеяться

Главная тема EBM — тело в эпоху машин. Тело, которое муштруют, пересчитывают и строят в шеренгу, и тело, которое в ответ танцует до изнеможения. Здесь много приказов, лозунгов и военной эстетики, но это не воспевание силы. Власть показана крупным планом и так преувеличена, что становится одновременно жуткой и смешной. Название Front 242 выросло из идеи организованного народного восстания, а D.A.F. в песне «Der Mussolini» призывали танцевать диктаторов. Это провокация, которая высмеивает культ вождя, а не кланяется ему.

Поэтому EBM ставят, когда внутри накопилось слишком много. После тяжёлого дня, перед трудным разговором, когда злость нужно куда-то деть. Монотонный секвенсор работает как метроном для нервов: собирает, выравнивает дыхание, превращает тревогу в шаг. Люди узнают в этой музыке себя, потому что каждый хоть раз чувствовал себя винтиком в чужой системе. EBM позволяет признать это вслух и превратить в движение.

Дюссельдорф, Аршот и холодная Европа

Корни уходят в Дюссельдорф, город Kraftwerk. Их лидер Ralf Hütter ещё в конце семидесятых в интервью называл более телесный звук альбома The Man-Machine «электронной музыкой для тела». В начале восьмидесятых Германию накрыла Neue Deutsche Welle, новая волна немецкоязычной музыки, и в ней появился дуэт D.A.F. (Deutsch Amerikanische Freundschaft). В нём были певец испанского происхождения Gabi Delgado-López и барабанщик Robert Görl. Вместе с Conny Plank, продюсером, который во многом создал звук краутрока, они записали «Alles ist gut» (1981) и называли свою музыку Körpermusik, «телесной». Бывший участник D.A.F. Chrislo Haas вместе с Beate Bartel собрал Liaisons Dangereuses, и их «Los Niños del Parque» до сих пор звучит как чертёж всего жанра.

Настоящей родиной стиля стала Бельгия, маленькая страна на перекрёстке немецкой, французской и британской культур. Над Европой висела гонка вооружений, и холод был не только в музыке. В 1981 году в Аршоте Daniel Bressanutti и Dirk Bergen основали Front 242, чтобы заниматься музыкой и графическим дизайном с помощью новых электронных инструментов. Вскоре к ним присоединились Patrick Codenys и вокалист Jean-Luc De Meyer. На конверте пластинки No Comment (1984) они впервые напечатали слова «Electronic Body Music», и у стиля появилось имя.

Между Throbbing Gristle и Kraftwerk

Front 242 описывали свой подход как нечто среднее между Throbbing Gristle, британскими отцами индастриала с их шумом и перформансами, и Kraftwerk с их безупречным электронным порядком. Индастриал казался им слишком элитарным, синтипоп слишком сладким, а рок с гитарными героями устаревшим. Среди влияний Bressanutti называл космические синтезаторы Klaus Schulze и Tangerine Dream, панк и длинные ритмичные диско-треки Giorgio Moroder. Отсюда и отношение к делу: «сделай сам», никакого культа звёзд, одинаковая униформа вместо лиц. Писались на восьмидорожечный магнитофон и гордо сообщали об этом на конверте.

Звук, который отдаёт приказы

Основа EBM — секвенсор. Басовая линия, чаще всего с аналогового Korg MS-20, повторяется ровными шестнадцатыми и шагает, как колонна на марше. Под ней прямой жёсткий бит, сухой и плотный, без украшений. Голос не столько поёт, сколько командует: короткие фразы, выкрики, лозунги на немецком или английском, как из громкоговорителя на площади. Front 242 вплетали в треки голоса из кино, например диалоги из Apocalypse Now в «Special Forces». У британцев Nitzer Ebb, трёх школьных друзей из Челмсфорда, выпускавшихся на лейбле Mute, вокалист Douglas McCarthy рычал, как сержант, а живые барабаны лупили поверх машин. Пространство в таком миксе тесное, как комната с бетонными стенами.

От замедленного бита до гитарных машин

В бельгийских клубах EBM-пластинки начали ставить на пониженной скорости, и тягучий, гипнотический звук, который из этого получился, назвали New Beat. Само слово родилось благодаря винилу: говорят, диджей клуба Boccaccio поставил сингл A Split-Second на 33 оборота вместо 45. За океаном чикагский лейбл Wax Trax! сделал EBM своим языком, и альбом Front 242 Front By Front с хитом «Headhunter» стал самым продаваемым в истории лейбла. Рядом Ministry и Revolting Cocks, где играл Richard 23 из Front 242, скрестили секвенсор с металлической гитарой, и так родился Industrial Metal. Trent Reznor, человек-проект Nine Inch Nails, на дебюте Pretty Hate Machine показал, как этот ритм может нести личную боль. Ванкуверские Skinny Puppy и Front Line Assembly усложнили звук до Electro-Industrial. А львовский проект Ship Her Son дизайнера Антона Шиферсона сегодня смешивает EBM с darkwave и техно и с иронией рассказывает об украинской жизни.

С чего начать слушать

Начните с «Alles ist gut» от D.A.F.: два человека, секвенсор и барабаны, и из этого уже складывается целый стиль. Затем Front 242 и Official Version (1987), где маршевый ритм обрёл блеск и глубину, а следом Front By Front с «Headhunter», чтобы услышать EBM на пике. Чтобы почувствовать пот и крик британской версии, поставьте That Total Age от Nitzer Ebb с гимном «Join in the Chant». А напоследок дебютный альбом Liaisons Dangereuses 1981 года, странный, чувственный и удивительно современный. После него понятно, откуда техно-диджеи до сих пор берут свой холод.