Rave ¹

1991 год, склад на окраине города, мигает стробоскоп. Вдруг из колонок вырывается звук, похожий на пылесос, который будто набрал воздуха и заревел дрожащим хором. Никто не знал, как его назвать, но тысячи рук взлетели одновременно. Так звучал рейв. Танцевальная музыка перестала быть клубным фоном и начала бить по нервам, и такую ночь потом помнишь телом.

Рейв называют панком электроники. Это короткие гимны на двенадцатидюймовых пластинках, которые за несколько дней собирали на дешевых синтезаторах люди без имен и лиц. Бельгийцы, голландцы, немцы, ньюйоркцы и британцы пересылали треки друг другу, и за два-три года эта лихорадка успела породить половину жесткой электроники.

О чем рейв: ты не один, и можно потерять голову

В рейве почти нет слов, но одну простую вещь он говорит очень ясно: ты не один. Под него не танцевали парами и не красовались. Тысячи людей стояли лицом к колонкам и чувствовали, как один и тот же удар проходит сквозь всех. Это поколение выросло среди безработицы Британии конца тэтчеровской эпохи, у остатков Берлинской стены, в серых индустриальных городках Бельгии. На несколько часов рейв освобождал их от всего, что определяло их день: работы, класса, акцента, будущего, которого не было видно.

При этом в рейве много тревоги. Сирены, ревущие синтезаторы и ускоренный пульс звучат как эйфория на грани паники, как праздник, который помнит о сером утре за дверью. Эту музыку ставят, когда хочется не расслабиться, а взорваться: перед выходом из дома, в ночной дороге, когда энергии больше, чем места для нее. Люди узнают в ней себя, потому что так звучит возраст, когда все чувствуешь на полной громкости.

Гент, Роттердам и Берлин после стены

Рейв сложился сразу в нескольких странах. В Бельгии конца 80-х уже играли New Beat — медленную, тяжелую и мрачную клубную музыку. По легенде, она появилась, когда диджеи стали крутить пластинки EBM на пониженной скорости. Из этой сцены вышли Патрик Де Мейер и Оливье Аббелос, дуэт T99. В Генте работал лейбл R&S Records, который основал Ренат Ванде­папелиере, и он стал главным узлом нового звука. Из Чикаго тем временем пришел Acid House с квакающим басом Roland TB-303, а Британия уже пережила свое «второе лето любви» с нелегальными вечеринками в полях и ангарах.

Германия добавила пространства. После падения стены в Восточном Берлине осталось много пустых зданий, и техно поселилось в подвалах и бывших электростанциях. В 1991-м в хранилище бывшего универмага открылся клуб Tresor. Между Франкфуртом, Роттердамом, Гентом и Лондоном выросла более быстрая, агрессивная и мелодичная ветка техно, которую назвали hardcore или просто рейвом.

Без звезд, дресс-кода и уважения к индустрии

Рейв стал ответом на глянцевую клубную культуру 80-х с фейс-контролем и поп-звездами на обложках. Звезд здесь не было: продюсеры прятались за аббревиатурами и меняли псевдонимы с каждой пластинкой, а главным героем ночи была толпа. Важно было не то, кто автор, а то, сработает ли трек в четыре утра. Маленькие тиражи и крошечные магазины давали шанс любому с сэмплером. Сцена даже спорила пластинками: голландцы L.A. Style выпустили «James Brown Is Dead», а Holy Noise ответили им треком «James Brown Is Still Alive». Индустрия сначала морщилась, а потом заметила, что музыка, которую полиция разгоняла в полях, поднимается в хит-парады.

Пылесос, сирена и мелодия на три ноты

Звук рейва вырос из аппаратной диверсии. В синтезаторе Roland Alpha Juno был заводской пресет с красноречивым названием «What the». Ньюйоркцы Джоуи Белтрам и Mundo Muzique под именем Second Phase сэмплировали и исказили его в треке «Mentasm», который в 1991 году вышел на R&S. Так родился «гувер», гудящий рев, скользящий по высоте. В том же году голландский дуэт Human Resource, то есть Йохан ван Бек и Роберт Маху, построил на нем «Dominator», и звук разлетелся по Европе. К гуверу добавляли быструю бочку, рваные брейки, сирены, оркестровые стабы, ускоренные чужие голоса и мелодию, которую можно спеть хором. Продакшн нарочно грубый, без всякого лоска, и именно поэтому честный.

Куда разлетелись осколки

В чистом виде рейв продержался недолго, зато распался на целую вселенную. В Британии к нему добавили ускоренные хип-хоповые брейки, и появился Breakbeat Hardcore. Когда эйфория угасла, звук потемнел до Darkcore, а оттуда один шаг до джангла. В Роттердаме темп разогнали, бочку перегрузили до хрипа и получили Gabber. Кочевые саунд-системы вроде Spiral Tribe повезли бесплатные вечеринки по Европе, и из них вырос Freetekno. Берлинец Алек Эмпайр из Atari Teenage Riot соединил рейвовый шум с панковской яростью в Digital Hardcore. Гувер пережил их всех и до сих пор звучит там, где нужно предупредить: сейчас будет взрыв.

С чего начать слушать

Начните с альбома «Dominating the World» (1991) Human Resource. «Dominator» здесь звучит как манифест эпохи, а остальные треки показывают голландскую сцену до габбера. Дальше слушайте «Children of Chaos» (1992) бельгийцев T99: здесь и гимн «Anasthasia» с тяжелыми стабами, и эмбиентные эпизоды, выдающие корни в New Beat. Чтобы услышать, откуда взялся гувер, включите «Classics» Джоуи Белтрама. Это сборник R&S с его ранними пластинками, среди которых и «Mentasm».

И обязательно послушайте «Experience» (1992) The Prodigy. Лиам Хаулетт, парень из Эссекса, играл тогда на рейвах и записывался для лондонского лейбла XL Recordings. В дебюте он собрал все: брейки, сирены, мультяшные сэмплы, пиано-риффы, эйфорию и тревогу пополам. Альбом звучит как лучшая ночь 1992 года, записанная на пленку.