Gabber ¹

Пятничная ночь в Роттердаме, 1992 год. За окнами портовые краны. В старой вилле Parkzicht у подножия телебашни Euromast диджей выкручивает бочку драм-машины в красную зону, пока удар не превращается в рёв. Толпа бритых голов в спортивных костюмах отвечает не криком, а ногами: мелким бешеным шагом на месте. Так звучал габбер, самая быстрая и грубая музика, какую тогда можно было услышать на европейском танцполе.

Габбер стал событием не из-за громкости. Он впервые дал рабочему городу собственный голос в танцевальной музыке, которую до этого считали делом стильной столицы. Злости и радости в нём было поровну, и эхо слышно до сих пор: от фестивалей на десятки тысяч человек до альбома Björk.

Пять дней работы, одна ночь свободы

Габбер об освобождении через перебор. Неделя в порту, на складе или в мастерской сжимает человека, как пружину, и в выходные её нужно распрямить до конца, до изнеможения. Эта музика не предлагает подумать или помечтать. Она предлагает выгореть дотла и выйти на утреннюю улицу пустым и лёгким. Её ставят, когда злость, усталость и лишняя энергия ищут выход, а драться ни с кем не хочется.

И это музыка про своих. Слово gabber на амстердамском сленге значит «кореш», «приятель», и пришло оно из идиша через жаргон старого города. Сначала его бросили свысока: амстердамский диджей назвал роттердамскую сцену кучкой габберов, которые развлекаются. Паул Элстак выцарапал на виниле первой пластинки Euromasters ответ «Gabber zijn is geen schande!», то есть «быть габбером не стыдно». С тех пор жёсткость здесь означает не угрозу, а рукопожатие: мы одинаковые, мы с одного района, мы вместе выдержим самый быстрый темп.

Роттердам против Амстердама: город, отстроенный из руин

Роттердам — крупнейший порт Европы. Его центр уничтожила бомбардировка 1940 года, а потом город заново отстроили из бетона и стекла. Здесь работают руками и не любят церемоний. В начале 90-х в Нидерландах уже кипела хаус-культура, но её сердцем считался Амстердам с модными клубами, фейс-контролем и взглядом сверху вниз. Роттердамская молодёжь ответила так же, как город отвечает столице на футбольных трибунах, когда Feyenoord играет с Ajax.

Всё закрутилось вокруг магазина пластинок Mid-Town Records на улице Nieuwe Binnenweg. За его прилавком стоял Паул Элстак, бывший хип-хоп-диджей и участник группы Holy Noise. В 1992-м он основал при магазине лейбл Rotterdam Records, и первым релизом стала «Amsterdam Waar Lech Dat Dan?» от Euromasters, то есть «Амстердам? А где это?». На обложке мультяшный герой поливал столицу золотой струёй. В это же время в Parkzicht диджей DJ Rob, один из первых, кто сводил пластинки поверх драм-машины, разгонял техно до новых скоростей. 4 декабря 1992 года они с Элстаком устроили там первую вечеринку A Nightmare in Rotterdam, а позже такие ночи в спортзале Energiehal собирали до 15 тысяч человек.

Против снобизма, за скорость

Габбер вырос из той же рейв-волны, что и британский breakbeat hardcore, но отбросил всё, что казалось украшением. Дорогу ему проложили жёсткий бельгийский рейв, детройтское техно и франкфуртец Marc Acardipane, чей трек «We Have Arrived» под именем Mescalinum United (1990) часто называют первым хардкор-техно вообще. Роттердамцы взяли эту тьму и добавили футбольное упрямство и самоиронию. Им надоели дресс-коды, изысканный вокал и мысль, что танцевальная музыка обязана быть красивой. Она должна была быть честной, то есть такой же грубой, как понедельник. Слава и деньги мало что значили: трек делали за вечер, печатали на двенадцатидюймовке и проверяли на танцполе в ту же субботу. Когда «Poing» дуэта Rotterdam Termination Source добрался до второго места нидерландского Top 40, стало ясно, что голос окраины услышала вся страна.

Бочка, ставшая сиреной

Звук габбера прямо вытекает из этой честности. В основе — бас-бочка драм-машины Roland TR-909. Её прогоняют через перегруженный микшер или дисторшн, пока удар не обрастёт гулом и не обретёт высоту тона, будто паровой молот запел. Темп от 160 ударов в минуту и выше, туда, где тело уже не успевает думать. Сверху ложатся обрывки фильмов ужасов и хип-хопа, выкрики MC, визгливые синтезаторы, а иногда по-детски приставучие мелодии. Танцуют под это хаккен, быструю мелкую чеканку ногами. Униформа сцены так же функциональна, как сам звук: бритые головы, костюмы марки Australian, кроссовки Nike Air Max, бомберы. Ничего лишнего, всё для движения.

От Thunderdome до Бали

Главной сценой габбера стали вечеринки Thunderdome компании ID&T. Первая прошла 3 октября 1992 года в Херенвене, а сборники с волшебником на обложке разошлись по всей Европе. К концу 90-х наступил спад: медиа смеялись над лысыми, к некоторым вечеринкам липли ультраправые, и сцене приходилось от них отмежёвываться. Элстак тем временем ушёл в happy hardcore, лёгкую и светлую сторону той же скорости. От габбера ответвился speedcore, разгонявший темп до абсурда, затем frenchcore, а в начале 2000-х появился более медленный и плотный mainstream hardcore. Ещё одну ветку дал hardstyle. В 2010-х габбер вернулся как мода и как идея, вплоть до Бали, где дуэт Gabber Modus Operandi смешал его с индонезийской традицией.

С чего начать слушать

Габбер жил на синглах и сборниках, поэтому начинать стоит с двенадцатидюймовок. Первая — «Amsterdam Waar Lech Dat Dan?» Euromasters 1992 года: манифест, шутка и боевой клич в одном треке. Дальше — альбом Neophyte «Hardcore» 1997 года на Rotterdam Records. Группа, которую в 1992-м собрал диджей Йерун Стрюндинг с друзьями, звучит здесь как сцена в расцвете: тяжело, уверенно и без уступок радио. Чтобы почувствовать, как всё это звучало в больших залах, включите сборник «Thunderdome VII (Injected With Poison)» 1994 года. Хиты там идут один за другим, как на настоящей вечеринке.

Тем, кто приходит к габберу с другой стороны, подойдёт «Fossora» Björk 2022 года. Певица позвала Kasimyn из Gabber Modus Operandi. Несколько песен, например «Atopos», начинаются с медленного ритма, а в конце срываются в бешеный град бочек. Исландские кларнеты и роттердамский молот в одном альбоме доказывают, что эта музыка давно не принадлежит одному городу. Но говорит она о том же: о праве выпустить всё, что накопилось за неделю.