Punk Rock ⁶³

В середине семидесятых казалось, что для рок-музыки нужны консерватория, стена усилителей и контракт с крупным лейблом. Панк-рок ответил просто: хватит дешёвой гитары, трёх аккордов и того, что болит. Песни шли по две минуты, без соло и без сказок про волшебников. Со сцены вдруг заговорили те, кого никто не спрашивал. Панк принёс не просто новый звук, а разрешение: любой может взять инструмент и сказать своё.

Прошло полвека, а это разрешение всё ещё в силе. Когда трое друзей впервые включают усилитель в гараже, там всегда есть немного панка.

Правда без разрешения: о чём кричит панк

Панк звучит зло, но под злостью в нём честность. Он вырастает из ощущения, что тебе врут все: политики, телевизор, рок-звёзды в лимузинах. И из потребности сказать это вслух, даже если голос срывается. Он про скуку спальных районов, про работу, которой нет, и про будущее, которое будто отменили. Когда Джонни Роттен в «God Save the Queen» пел, что будущего нет, он не позировал. Он описывал, как жило целое поколение британских подростков.

О другой стороне панка часто забывают: он очень весёлый. Ramones пели про клей, пляж и фильмы ужасов с улыбкой комикса. Панк даёт почувствовать, что ты не один со своей неуклюжестью и что из неё можно сделать песню. Его ставят, когда всё достало, когда нужно собраться перед тяжёлым днём или просто хочется прыгать по комнате. А ещё он напоминает, что идеальность переоценена.

Нью-Йорк на грани банкротства и Британия без перспектив

Первым был Нью-Йорк. В 1975 году город оказался на грани банкротства, а на Бауэри, улице ночлежек, работал маленький клуб CBGB. Его открыл Хилли Кристал, который сначала собирался слушать там кантри и блюз. Вместо этого на его сцене играли Television, Патти Смит, Talking Heads и Ramones. Ramones были четвёркой парней из Квинса, которые взяли себе одну фамилию на всех и играли сеты по двадцать минут без пауз.

В Лондоне всё было мрачнее. В 1976 году Британия взяла заём у МВФ, безработица росла, страну трясли забастовки. Малкольм Макларен вместе с дизайнером Вивьен Вествуд держал на King's Road магазин одежды SEX. Вокруг него он собрал Sex Pistols. 4 июля 1976 года Ramones выступили в лондонском Roundhouse, и местные ребята увидели, что так можно. Тем же летом Pistols сыграли в Манчестере, в Lesser Free Trade Hall. Концерт организовали Говард Девото и Пит Шелли, основатели Buzzcocks. Зрителей было всего несколько десятков, но среди них сидели будущие Joy Division и Моррисси. А в декабре Pistols выругались в прямом эфире шоу Билла Гранди, и панк попал на первые полосы газет.

Против волшебников, лимузинов и двадцатиминутных соло

Рок к тому времени раздулся. Прогрессив-группы выпускали концептуальные альбомы про эльфов, стадионные звёзды прятались от налогов за границей, а билет на концерт был путешествием в другой мир, куда тебя пускали только посмотреть. Джонни Роттен ходил в футболке Pink Floyd, на которой сам дописал «I Hate». Панк возвращал рок туда, откуда тот пришёл: в маленькие залы, к потной толпе.

Дорогу проложили другие. Это детройтские The Stooges с Игги Попом и MC5, нью-йоркские New York Dolls и Velvet Underground, а также паб-рок: группы вроде Dr. Feelgood и The 101ers, где играл Джо Страммер, будущий лидер The Clash. От хард-рока панк взял громкость и отбросил пафос. Главной его идеей стал принцип «сделай сам». В начале 1977 года Buzzcocks сами выпустили мини-альбом Spiral Scratch, и это стало примером для тысяч независимых лейблов. Фэнзины печатали на ксероксе, а слава без честности ничего не стоила.

Три аккорда, две минуты, ноль фальши

Звук панка вытекает из этого отношения. Джонни Рамон бил по струнам только вниз, ровно, как отбойный молоток. Ди Ди выкрикивал «раз-два-три-четыре», и песня неслась без остановок до конца. Барабаны работали как мотор, бас шёл следом за гитарой, а соло либо не было вовсе, либо оно длилось несколько секунд. Вокал не украшал мелодию, а провозглашал её. Роттен глумливо растягивал слова, Страммер хрипел, и оба пели с лондонским акцентом, а не под американцев. Дебют Ramones записали примерно за 6400 долларов, и этот сырой, плотный звук стал для панка принципом.

Взрыв, разлетевшийся на десяток стилей

Классический панк сгорел быстро: Sex Pistols распались уже в январе 1978 года. Но от этого взрыва пошли новые стили. Пост-панк взял свободу и сделал её мрачной и экспериментальной. Новая волна, в том числе Talking Heads из той же CBGB, добавила к ней танцевальности. В Ковентри вырос 2 Tone, где панк соединился со ска. The Jam вернули моду на мод-культуру. В Америке панк ускорился до хардкора, и Dead Kennedys с Джелло Биафрой превратили его в острую политическую сатиру. Оттуда же растут краст, сайкобилли и даже индастриал.

В конце восьмидесятых сиэтлский лейбл Sub Pop и Nirvana сплавили панк с хард-роком, и появился гранж. В девяностые Green Day, The Offspring и Rancid вывели поп-панк в мейнстрим. Dropkick Murphys из Бостона соединили его с ирландским фолком, а Gogol Bordello придумали цыганский панк. Лидер группы Евгений Гудзь вырос в Боярке под Киевом. Сегодня эстафету несут IDLES из Бристоля, Amyl and The Sniffers из Мельбурна и Sleaford Mods из Ноттингема.

С чего начать слушать панк-рок

Начните с дебюта Ramones 1976 года: четырнадцать песен меньше чем за полчаса, и ни одна не отпускает. Потом поставьте Never Mind the Bollocks, Here's the Sex Pistols 1977 года. Это грубый и удивительно мощный альбом, в нём есть и «Anarchy in the UK», и «God Save the Queen».

Дебют The Clash того же года покажет панк как политическую музыку улицы. Там есть даже кавер на регги-песню «Police and Thieves», и это намёк на то, как далеко группа уйдёт на London Calling. Завершите сборником Singles Going Steady от Buzzcocks. На нём Пит Шелли поёт о неловкой любви на панковской скорости, и оказывается, что три аккорда могут разбить сердце.