Hard Bop ¹¹

К середине 1950-х джаз мог превратиться в музыку, которую больше уважают, чем любят. Бибоп доказал, что джазмен может играть на уровне консерваторского виртуоза, а кул-джаз сделал его изысканным и сдержанным. А молодые чернокожие слушатели Гарлема, Детройта и Филадельфии тем временем уходили танцевать под R&B. Хард-боп вернул джазу пульс, пот и воскресную церковь, не пожертвовав сложностью. В этой музыке голова и тело наконец играют в одном составе.

Поставьте любую пластинку Art Blakey & The Jazz Messengers, и через полминуты вы уже будете качать головой. Эта музыка не держит слушателя на расстоянии.

Блюз, получивший высшее образование

Хард-боп — о достоинстве человека, которому досталось, но который всё равно в воскресенье надевает лучший костюм и идёт петь. В нём одновременно есть усталость и уверенность. Блюзовые интонации говорят о тяжёлом, а ритм настаивает, что жизнь продолжается. Это не жалоба и не бегство, а твёрдая походка по своей улице.

Его ставят вечером, когда хочется быть взрослым, но не одиноким: с другом, с бокалом или просто за уборкой в хорошем настроении. Музыканты здесь разговаривают: труба бросает фразу, саксофон отвечает, рояль поддакивает, как прихожанин с задних рядов. Именно в этом люди и узнают себя: сказать своё, когда тебя слушают, и услышать в ответ «да, брат». Даже самое длинное соло не звучит как монолог, потому что за ним стоит вся группа.

Нью-Йорк, Ньюарк и гостиная в Хакенсаке

Хард-боп вырос на Восточном побережье США, в городах, куда за десятилетия Великой миграции переехали миллионы чернокожих американцев с Юга. С собой они привезли госпел, блюз и привычку к громкой общей музыке. Выросшие в этих кварталах молодые музыканты освоили бибоп Charlie Parker и Dizzy Gillespie, но не забыли мамину церковь. Барабанщик из Питтсбурга Art Blakey и пианист из Коннектикута Horace Silver в 1954–1955 годах собрали The Jazz Messengers. Название группы стало и программой: вестники.

Голос этой музыке дал нью-йоркский лейбл Blue Note, основанный немецкими эмигрантами Alfred Lion и Francis Wolff. Записывал их звукоинженер Rudy Van Gelder, поначалу прямо в гостиной родительского дома в Хакенсаке, штат Нью-Джерси. Одновременно пришла 12-дюймовая долгоиграющая пластинка: соло на ней могло длиться столько, сколько музыканту было что сказать. В том же 1954-м Miles Davis записал для лейбла Prestige «Walkin'». Этот неспешный блюз многие считают точкой отсчёта хард-бопа.

Против белых перчаток

Кул-джаз Западного побережья с Chet Baker и Gerry Mulligan звучал мягко, как калифорнийское солнце сквозь жалюзи, и отлично продавался. Нью-йоркским музыкантам в нём не хватало корней, грязи и риска. Хард-боп стал ответом: мы не будем вежливым фоном, мы сыграем, откуда мы родом. Многие говорили и о большем. Blakey принял ислам и имя Abdullah Ibn Buhaina, а Sonny Rollins в 1958-м записал «Freedom Suite», ещё до расцвета движения за гражданские права. Рядом были героин и ранние смерти: трубач Clifford Brown, принципиально не употреблявший наркотиков, погиб в автокатастрофе в 25 лет. Поэтому жар этой музыки воспринимается как что-то отвоёванное.

Барабаны, толкающие в спину

Классический состав — труба, тенор-саксофон, фортепиано, контрабас и ударные. Духовые часто играют тему в унисон, будто вдвоём произносят лозунг, а потом расходятся в соло. Blakey не отбивает ритм, а наступает: его фирменная дробь на малом барабане нарастает волной и выносит солистов в следующий квадрат. Фортепиано Horace Silver звучит коротко и упруго, как госпел-хор, разложенный на аккорды. Отсюда и приём «вопрос — ответ» из церковной службы: в «Moanin'» группа отвечает роялю, как прихожане проповеднику. Темпы спокойнее, чем в бибопе, а мелодии такие, что их можно напеть.

Из одной школы — в три стороны

The Jazz Messengers на три десятилетия стали джазовой академией. Через группу прошли Lee Morgan, Wayne Shorter, Freddie Hubbard, а позже и юный Wynton Marsalis. Сам хард-боп пошёл в разные стороны. Ещё больше грува ему добавил соул-джаз с органом Хаммонда и хитом Cannonball Adderley «Mercy, Mercy, Mercy». Больше свободы — фри-джаз: John Coltrane, закалённый в квинтете Miles Davis, ушёл от блюза в космос. Спустя тридцать лет британские продюсеры драм-н-бейса стали вплетать в свои треки те же синкопы и аккорды, и появился джазстеп. Хип-хоп бесконечно сэмплировал Blue Note, рифф Silver перекочевал даже к Steely Dan, а The Seatbelts с саундтреком к аниме «Cowboy Bebop» показали эту энергию поколению, которое никогда не слышало слова «бибоп».

Первые четыре пластинки

Начните с «Moanin'» Art Blakey & The Jazz Messengers (1958). Заглавная тема пианиста Bobby Timmons — кратчайший путь из церкви в клуб, а 19-летний Lee Morgan играет так, будто ему нечего терять. Дальше — «Song for My Father» Horace Silver (1965). На обложке фото его отца, уроженца острова Майо в Кабо-Верде, а заглавная мелодия соединяет бразильский ритм и старые кабовердианские напевы, которые отец играл дома.

Третьей возьмите «Blue Train» John Coltrane (1957), его единственный сольный альбом на Blue Note. Здесь Coltrane ещё стоит на земле, но уже видно, как далеко он уйдёт. Завершите «The Sidewinder» Lee Morgan (1964): заглавный трек с упругим, почти танцевальным грувом доказывает, что хард-боп мог звучать из любого музыкального автомата. Если захочется ещё, послушайте «Cookin'» квинтета Miles Davis, где Coltrane и Davis беседуют как старые друзья.