Bebop ⁷

Нью-Йорк, начало сороковых. Вечером музыканты отрабатывают смену в больших свинговых оркестрах: знакомые аранжировки, танцевальные номера, короткое соло — и снова на место в ряду. А после полуночи они едут в Гарлем, в маленький клуб Minton's Playhouse, и там звучит совсем другая музыка. Нот на пюпитрах нет, о танцполе никто не думает, а темп такой, что новички просто опускают инструменты.

Так родился bebop. С него джаз перестал быть только музыкой для танцев и стал искусством, которое слушают, затаив дыхание. Почти всё, что сегодня называют современным джазом, выросло из тех ночных сешнов.

Музыка тех, кто отказался быть развлечением

Bebop — это свобода думать вслух. Солист здесь не украшает мелодию, а спорит с ней: разбирает аккорды на части, проносится сквозь них, вдруг замирает, бросает неожиданную ноту и идёт дальше. Это музыка ума, работающего на предельной скорости, и при этом это блюз. Даже в самых головоломных фразах Charlie Parker слышны блюз и крик родного Канзас-Сити.

Для молодых чёрных музыкантов это было ещё и вопросом достоинства. В свинге от них часто ждали улыбок и роли весёлых артистов. Бибоп отвечал по-другому: я серьёзный художник, и если не успеваешь за мной, то учись. Поэтому его не включают фоном. Его ставят, когда нужна собранная энергия: ночью, за работой, где надо думать, или когда хочется почувствовать, что человек может быть свободнее, чем ему позволено. В этой музыке есть городская нервность, но есть и радость человека, который наконец заговорил на своём языке.

Гарлем после полуночи, 52-я улица и война

Лабораторией стиля стал Minton's Playhouse на 118-й улице, которым управлял бывший бэндлидер Teddy Hill. Там играл домашний состав барабанщика Kenny Clarke, а за роялем сидел Thelonious Monk. У этого пианиста были странные, словно кривые гармонии, и позже он стал одним из самых оригинальных композиторов джаза. Сюда заходили трубач Dizzy Gillespie, успевший поиграть в оркестре Cab Calloway, и саксофонист из Канзас-Сити Charlie Parker по прозвищу Bird. Сложные гармонии и бешеные темпы работали как сито: тех, кто пришёл просто покрасоваться, быстро вытесняли со сцены.

Само время подталкивало к переменам. Война забирала музыкантов в армию, содержать большой оркестр становилось всё дороже, а налог на кабаре с танцполами бил по танцевальным залам. Квинтет из трубы, саксофона, фортепиано, контрабаса и барабанов был дешевле и мобильнее. Вдобавок забастовка профсоюза музыкантов в 1942–1944 годах почти остановила звукозапись. Поэтому стиль рождался вне студий, и мир услышал его уже взрослым. К середине десятилетия бибоп перебрался в клубы 52-й улицы, а в 1945 году Parker и Gillespie записали «Groovin' High», «Salt Peanuts» и «Shaw 'Nuff». После этих пластинок пути назад уже не было.

Против удобного свинга

Свинг был огромной популярной музыкой, но самым смелым он казался клеткой из готовых ходов, где соло позволяли лишь как украшение. Бибоп брал известные стандарты вроде «I Got Rhythm» или «How High the Moon», оставлял их аккорды и писал поверх новые изломанные темы. Так появилась, например, «Ornithology». Был в этом и практичный расчёт: новая мелодия принадлежала уже музыканту, а не издателю старой песни. Славу здесь мерили не хит-парадами, а уважением коллег на сцене. Поклонники традиционного джаза называли это шумом, а молодые слушатели в беретах и очках, как у Gillespie, видели в нём вызов и образ жизни. Цена оказалась высокой: героин выкашивал поколение, и Parker умер в 1955 году, когда ему было всего 34.

Как звучит мысль на скорости

Kenny Clarke перенёс ровный пульс с большого барабана на райд-тарелку, а бочкой стал ставить неожиданные акценты. Музыканты называли это «сбрасыванием бомб». Контрабас шагает на каждую долю, а пианист не держит ритм, а подбрасывает отрывистые аккорды. Тему труба и саксофон играют в унисон, потом каждый по очереди уходит в длинное соло, и в конце тема возвращается. Гармония расширена, и в ней звучит пониженная квинта, которая тогда резала слух. Само название, скорее всего, подражает скэт-слогам, и скэт стал для певцов естественным языком. Ella Fitzgerald и Sarah Vaughan, которая ещё совсем юной пела в оркестрах Earl Hines и Billy Eckstine рядом с Parker и Gillespie, импровизировали голосом, как духовики.

Корень всего современного джаза

После бибопа джаз стал музыкой для слушания. Miles Davis юношей играл в квинтете Parker, а в конце сороковых записал сессии, которые позже вышли под названием Birth of the Cool. Это был приглушённый, более спокойный ответ, и из него выросли cool jazz и West Coast. Hard bop пятидесятых — Art Blakey, Horace Silver, квинтет Miles Davis — вернул бибопу почву госпела и блюза. В 1959 году Ornette Coleman шагнул ещё дальше и отпустил гармонию совсем, так появился free jazz. Gillespie вместе с кубинским перкуссионистом Chano Pozo скрестил бибоп с афрокубинскими ритмами в «Manteca». А фразы и гармонии бибопа до сих пор изучает каждый джазовый музыкант.

С чего начать слушать

Лучший вход — Jazz at Massey Hall, концерт 1953 года в Торонто. На одной сцене здесь Parker, Gillespie, пианист Bud Powell, басист Charles Mingus и барабанщик Max Roach. Из-за контракта Parker значился на обложке как Charlie Chan. Дальше стоит поставить Bird and Diz, студийную встречу двух основателей стиля с Monk за роялем. Треки там короткие и плотные, и слышно, как музыканты подхватывают фразы друг друга. Genius of Modern Music, который Thelonious Monk записал для Blue Note, показывает другой бибоп: медленнее, угловатее, полный пауз. Среди прочего там есть его собственная «'Round Midnight».

Чтобы услышать, как бибоп поёт, поставьте альбом Sarah Vaughan середины пятидесятых с трубачом Clifford Brown. А после него — записи тенор-саксофониста Dexter Gordon, который перевёл язык Parker на низкий и тёплый голос тенора. Его дуэль с Wardell Gray в «The Chase» звучит как спор двух друзей, который тянется до рассвета.