Free Jazz ⁵

В мае 1959 года в Лос-Анджелесе четыре музыканта записали пластинку с вызывающим названием The Shape of Jazz to Come, то есть «Форма джаза, который придёт». Альт-саксофонист Ornette Coleman играл на пластиковом инструменте. С ним были трубач Don Cherry с крошечной карманной трубой, басист Charlie Haden и барабанщик Billy Higgins. Пианиста не было, а значит, никто не задавал аккордов, за которые надо держаться. Мелодии ломались, плакали, смеялись и не возвращались туда, где их ждало ухо. Осенью квартет играл в нью-йоркском клубе Five Spot. Музыканты и критики ходили туда снова и снова, потому что не могли решить, кто перед ними: гений или шарлатан.

С этого вопроса фри-джаз и начался. И он до сих пор задаёт его каждому, кто впервые опускает иглу на такую пластинку.

Крик, который наконец разрешили

Фри-джаз о человеке, которому больше не нужно притворяться. Он звучит так, как звучат горе, экстаз, молитва или ярость, пока их не причесали до удобной песни. Albert Ayler, саксофонист из Кливленда, играет простую, почти детскую мелодию, похожую на марш или церковный гимн, а потом рвёт её на вибрато и хрип. Это не хаос ради хаоса. Так звучит голос, которому долго не давали говорить. Теперь он говорит всё сразу.

Эту музыку не включают фоном. Её ставят, когда внутри слишком много и обычные слова и аккорды кажутся враньём. Она ничего не обещает и не утешает готовой развязкой: финала заранее не знают даже сами музыканты. Зато она даёт редкое чувство присутствия. Слышно, как люди в студии слушают друг друга и прямо сейчас решают, куда идти. Поэтому в ней узнают себя те, кто когда-то чувствовал, что правила жизни писали не для них.

Америка конца пятидесятых: свинг стал униформой

К концу 1950-х бибоп, когда-то бунтарская музыка Charlie Parker и Dizzy Gillespie, превратился в систему с правилами, школами и эталонами. Хард-боп вернул джазу блюз и госпел, но схему оставил прежней: тема, квадраты аккордов, соло по очереди, снова тема. Coleman вырос в техасском Форт-Уэрте и начинал в ритм-энд-блюзовых оркестрах, где саксофон кричал и хрипел. Он решил, что вести должна мелодия, а гармония пусть идёт за ней.

Первым он не был. Ещё в 1949 году пианист Lennie Tristano записал коллективные импровизации без заданных аккордов. С середины 1950-х пианист Cecil Taylor бил по клавишам, как по барабанам. Но теперь менялась сама страна. Движение за гражданские права набирало силу, и молодые чернокожие американцы требовали уже не терпимости, а достоинства. Музыка, отказавшаяся от чужих рамок, звучала как часть того же разговора. Поэт Amiri Baraka (тогда LeRoi Jones) писал о ней как о «новой чёрной музыке», а не как о модной новинке.

Свобода дороже денег

В декабре 1960 года Coleman собрал сразу два квартета, по одному в каждом стереоканале, и записал почти сорок минут общей импровизации. Пластинка вышла под названием Free Jazz, а внутри конверта была репродукция Jackson Pollock, американского художника, разбрызгивавшего краску по холсту. Так у стиля появилось имя. Свобода стоила дорого: такую музыку не хотели ни клубы, ни крупные лейблы. Поэтому музыканты строили всё сами. Трубач Bill Dixon в 1964 году устроил в Нью-Йорке серию концертов «Октябрьская революция в джазе». Юрист Bernard Stollman основал лейбл ESP-Disk и выпускал то, от чего отказывались остальные. В Чикаго в 1965 году пианист Muhal Richard Abrams создал AACM, ассоциацию, где музыканты сами устраивали концерты и учили младших. Sun Ra, уроженец Алабамы Herman Blount, утверждавший, что прибыл с Сатурна, годами издавал свой оркестр Arkestra на собственном лейбле El Saturn. От индустрии здесь хотели одного: чтобы она не мешала.

Как звучит отказ от правил

Первым исчезает постоянный пульс. Барабанщик Sunny Murray, игравший с Ayler, не отбивал такт, а разливал звук тарелок волнами, как дождь по крыше. Бас перестаёт быть фундаментом и становится ещё одним голосом. Саксофон выходит за пределы «правильного» диапазона: визжит наверху, рычит, поёт два звука сразу. Вместе это похоже на человеческий крик, и никто не делает вид, что это случайность. Часто несколько музыкантов импровизируют одновременно, как в раннем новоорлеанском джазе, только без общей гармонии. Мелодию фри-джаз не отменяет. Мелодии здесь бывают мучительно красивыми, как Lonely Woman Coleman. Отменяется только обязанность к ним возвращаться.

От «Ascension» до Варшавы и космоса

Когда John Coltrane, самый уважаемый саксофонист своего поколения, в 1965 году записал коллективную бурю Ascension и взял в группу молодого Pharoah Sanders, фри перестал быть маргиналией. В Европе он стал языком собственного освобождения. В Польше трубач Tomasz Stańko прошёл школу Krzysztof Komeda, композитора фильмов Полански, а в начале 1970-х записал со своим квинтетом Music for K, один из первых больших альбомов европейского фри. Miles Davis поначалу относился к Coleman скептически. Однако его квинтет середины 1960-х уже играл со всё более свободной формой, а в 1970 году Bitches Brew открыл джаз-фьюжн. Урок свободы усвоил и рок: King Crimson в начале 1970-х приглашали британских фри-импровизаторов, а хаотичные духовые в The National Anthem группы Thom Yorke, Radiohead, звучат как прямой привет той эпохе. Долгие статичные звучания фри-импровизаций перекликаются и с минимализмом, где музыка тоже отказалась от драматургии «завязка — кульминация — финал».

С чего начать слушать

Начните с The Shape of Jazz to Come Ornette Coleman (1959). Это самый человечный вход: темы, за которые можно держаться, здесь ещё есть, а Lonely Woman запоминается с первого раза. Затем Spiritual Unity Albert Ayler (1964): трио, где простые гимновые мелодии вырастают в настоящий взрыв. После неё становится понятно, что такое крик саксофона как молитва.

Если захочется не бури, а транса, поставьте Karma Pharoah Sanders (1969). Её большая сюита The Creator Has a Master Plan превращает фри в духовное путешествие. И напоследок Space Is the Place Sun Ra и его Arkestra (1973). Там ритуальные распевы, космическая философия и самое несерьёзное, что сделал этот стиль: оркестр, настаивающий, что прилетел с Сатурна, звучит убедительнее многих земных.