Cool Jazz & West Coast ¹⁴

В конце сороковых джаз говорил очень быстро. Бибоп, музыка Charlie Parker и Dizzy Gillespie, летел на бешеных темпах, и каждое соло превращалось в состязание: кто сыграет выше, сложнее, дольше. И тогда несколько молодых музыкантов решили говорить тише. Слов им хватало. Просто тихий голос заставляет прислушаться. Джаз впервые позволил себе паузу, полутон и недосказанность, и эта музика стала звуком ночного города и разговора, который продолжается, когда все уже разошлись.

Сдержанность, в которой чувств больше, чем в крике

«Cool» здесь означает выдержку, а не холод. Так ведёт себя человек, который не повышает голоса, когда ему больно, и поэтому его боль слышна только отчётливее. Кул-джаз не называет чувства вслух, он держит их под поверхностью, как воду подо льдом. Труба Miles Davis с сурдиной звучит так, будто он говорит сам с собой. Тенор Stan Getz мягкий, как дым. Chet Baker поёт «My Funny Valentine» почти шёпотом, и в этом шёпоте больше уязвимости, чем в драматической арии.

Эта музыка для состояния души, а не для праздника. Её ставят поздним вечером, когда грустно, но без отчаяния, или когда влюбился и ещё никому не признался. Она не зовёт танцевать и не ждёт восторга, она просто садится рядом. Люди узнают в ней себя, потому что большая часть жизни так и проходит: без кульминаций, в тихих сомнениях и в красоте, которую замечаешь краем глаза. Кул-джаз напоминает, что спокойствие — тоже чувство и в нём помещается вся глубина мира.

Подвал за китайской прачечной и калифорнийский свет

История началась в Нью-Йорке, в подвальной квартире за китайской прачечной на 55-й улице. Оттуда было три квартала до клубов 52-й, где рождался бибоп. Там жил Gil Evans, аранжировщик оркестра Claude Thornhill. Этот биг-бэнд звучал непривычно мягко, потому что в нём были валторны и туба. К Evans приходили Miles Davis, баритон-саксофонист Gerry Mulligan, пианист John Lewis и саксофонист Lee Konitz. Они решили уместить пышный звук Thornhill в девять инструментов. Нонет Davis записал для лейбла Capitol двенадцать пьес в 1949–1950 годах. Тогда их почти никто не заметил, а в 1957-м собрали на пластинку Birth of the Cool, и это название дало стилю имя.

Настоящий дом кул-джаз нашёл на Западном побережье. Послевоенный Лос-Анджелес жил Голливудом, а выученные музыканты днём писали музыку для кино и ночью играли джаз. В 1952 году Mulligan добрался до Калифорнии автостопом и стал играть по понедельникам в крошечном клубе The Haig с молодым трубачом Chet Baker. Ричард Бок, который занимался программой клуба, основал под этот квартет лейбл Pacific Jazz. А севернее, под Сан-Франциско, пианист Dave Brubeck, ученик французского композитора Дариюса Мийо, собирал квартет с альт-саксофонистом Paul Desmond.

Надоела гонка — захотелось формы

Против бибопа кул-джаз не бунтовал: его герои на бибопе выросли, а Davis играл с самим Parker. Но в бибопе всё мерили техникой, а молодым хотелось продуманной партитуры и гармоний, как у Дебюсси и Равеля. Импровизация должна была стать частью целого, а не ареной. Дорогу проложили тенорист Lester Young, который ещё в эпоху свинга играл лёгким звуком без нажима, и слепой пианист Lennie Tristano с его ясной, почти математической импровизацией. Калифорния добавила простора и света. Brubeck возил джаз по студенческим кампусам и в 1954 году оказался на обложке Time. Нью-йоркские критики смотрели на такой успех с подозрением, а Восток позже ответил горячим хард-бопом.

Валторна, туба и квартет без фортепиано

Звучание стиля вытекает из этой сдержанности. Духовые не перекрикивают друг друга, а сливаются в хор. В Birth of the Cool труба и альт ведут мелодию наверху, тромбон и валторна держат середину, а туба с баритоном стелют мягкий низ. Вибрато почти нет, темпы медленнее. Квартет Mulligan играл без фортепиано, потому что из The Haig его убрали. Вместо аккордов две линии, баритон и труба, сплетаются в контрапункте. Барабанщики играют щётками, контрабас поёт. Brubeck принёс из классики необычные размеры: «Take Five» Desmond написал в размере 5/4, и эта вещь стала первым джазовым синглом, разошедшимся тиражом больше миллиона.

От босановы до минимализма

Кул-джаз научил джаз мыслить как композитор. John Lewis создал Modern Jazz Quartet, у которого фуга соседствует с блюзом. Stan Getz услышал ту же тихую душу в бразильской босанове, и альбом Getz/Gilberto разнёс «The Girl from Ipanema» по всему миру. Davis в 1959 году записал Kind of Blue: там музыка держится на ладах вместо быстрой смены аккордов и может долго стоять на одной гармонии. Отсюда тянется ниточка к минимализму, а один из его отцов, La Monte Young, в пятидесятых играл джаз на саксофоне в Лос-Анджелесе. Само настроение стиля, с его тишиной, дымом и ночным городом, живёт в бархатном соуле Sade, в камерных песнях Melody Gardot и в замедленном тёмном джазе немецкой группы Bohren & Der Club Of Gore.

С чего начать слушать

Начните с Miles Davis — Kind of Blue. Импрессионистская игра пианиста Bill Evans задаёт тон всему альбому, а сдержанность здесь доведена до прозрачности. Эта пластинка одинаково завораживает и новичка, и музыканта. Потом вернитесь на десять лет назад, к Birth of the Cool, и послушайте, как из нью-йоркского подвала выходит новый звук.

Дальше поставьте The Dave Brubeck Quartet — Time Out. Сложные размеры там звучат так естественно, что их не замечаешь, пока не попробуешь отстучать ногой. А на ночь — Chet Baker Sings: голос и труба человека, который никогда не играл громче, чем нужно, и поэтому до сих пор звучит так близко.