Synth-Pop & New Romantic ¹¹²

Лондон, 1980-й. Фабрики закрываются, в новостях безработица и забастовки, повсюду серость. А в крошечном винном баре в Ковент-Гардене парни и девушки с подведёнными глазами, наряженные пиратами, денди и монахинями, танцуют под Kraftwerk. Пройдёт всего два года, и эти люди возглавят хит-парады. Песня, сыгранная на синтезаторах и драм-машине, станет в Британии рождественским номером один. Синти-поп доказал, что машина, которую все считали холодной, умеет петь об одиночестве и желании не хуже гитары, а иногда и точнее.

Новые романтики дали этой музыке лицо: костюм, грим, театр. Синти-поп дал им звук. Вместе они создали те восьмидесятые, которые мы узнаём с первого аккорда.

Танцевать, когда больно

Под блестящей поверхностью синти-попа почти всегда прячется печаль. Эти песни об одиночестве в большом городе, о любви, которая не сложилась, о желании, которое стыдно произнести вслух. Синтезатор звучит ровно и отстранённо, а голос над ним дрожит. Из этого контраста и рождается главное чувство стиля: ты танцуешь именно тогда, когда тебе плохо. Phil Oakey, вокалист шеффилдской группы The Human League, поёт «Don't You Want Me» от лица брошенного, а не победителя. Marc Almond из дуэта Soft Cell превратил старый соул-хит «Tainted Love» в признание в отравляющей зависимости.

Вторая половина души стиля — право быть другим. Яркий костюм помогал сбежать из серых будней. Андрогинность была вызовом, а не шуткой. Квир-голоса вроде Almond, Neil Tennant из Pet Shop Boys или Jimmy Somerville из Bronski Beat впервые зазвучали в мейнстриме без масок. Эту музыку включают ночью, в наушниках в ночном автобусе, когда хочется почувствовать себя героем фильма о собственной жизни. Здесь можно грустить и при этом оставаться красивым.

Серая Британия и клуб, куда не пустили Мика Джаггера

Конец семидесятых в Британии — кризис, правительство Маргарет Тэтчер, упадок промышленного севера, например сталелитейного Шеффилда. Панк убедил всех, что играть может каждый, но уже через пару лет сам превратился в формулу. Тем временем синтезаторы подешевели, и подростки из Шеффилда, Лидса, Бирмингема и Бейзилдона, города-спутника Лондона, начали сочинять песни дома, не зная гитарных аккордов. Из Бейзилдона вышли Depeche Mode. Их подписал Daniel Miller, основатель независимого лейбла Mute Records и сам энтузиаст электроники.

В Лондоне всё вертелось вокруг клуба Blitz. С 1979 года по вторникам там вечеринки вели двое. Steve Strange стоял на дверях и пускал только тех, кто оделся смело. Rusty Egan был за пультом и ставил Kraftwerk, Moroder и электронное диско. Спорить с дресс-кодом было бесполезно: однажды Strange не пустил даже Мика Джаггера. В гардеробе работал Boy George, будущий голос Culture Club. Свои первые концерты здесь сыграли Spandau Ballet. А Strange и Egan собрали группу Visage, и их «Fade to Grey» стала гимном клуба. В 1980 году David Bowie набрал здесь статистов для клипа «Ashes to Ashes», и движение шагнуло из подвала на телеэкраны.

Гламур вместо пота

Синти-поп восстал против рок-канона: длинных соло, джинсов и культа «подлинности», которую измеряли количеством пота на сцене. Панк отвечал на серость яростью, новые романтики — красотой и откровенной искусственностью. Дорогу проложили Kraftwerk из Дюссельдорфа, превратившие людей-роботов в поп-идею. Дальше берлинские альбомы Bowie, Roxy Music и Brian Eno, «I Feel Love» Donna Summer, спродюсированная Giorgio Moroder, и Gary Numan, который в 1979 году вывел синтезаторную «Are 'Friends' Electric?» на первое место. Новое поколение не играло в андеграунд: хит-парад оно считало сценой для искусства. Старая гвардия сопротивлялась. В мае 1982 года лондонское отделение Союза музыкантов проголосовало за полный запрет синтезаторов, и музыкальная пресса подняла его на смех.

Песня, собранная из электричества

Гитарный рифф уступил место синтезаторной мелодии, которую напеваешь после первого же прослушивания. Под ней ровно пульсирует секвенсорный бас, а драм-машина держит ритм, которому всё равно, устал ты или нет. Голоса часто прохладные и низкие, певец будто держит дистанцию, и поэтому каждый срыв звучит как признание. Продюсер Martin Rushent собрал альбом Dare для The Human League почти без «живых» инструментов. Depeche Mode с появлением сэмплеров начали записывать звуки металла и бытового шума и строить из них ритм. Duran Duran из Бирмингема оставили гитару и фанковый бас, зато первыми поняли, что даёт MTV, телеканал, запущенный в 1981 году. Их клипы стали неотделимы от песен.

От подвала Blitz до стадионов и новой волны

Синти-поп открыл электронике двери в поп, и закрыть их уже никто не смог. Из его танцевальной стороны выросли Hi-NRG и евродиско с ускоренным ритмом и откровенной страстью. Тёмная сторона дала darkwave и coldwave. В конце девяностых появился futurepop, где синти-мелодии встретились с клубным трансом, а в начале нулевых — electroclash, ироничный и грязноватый. Тогда же возникла minimal wave: коллекционеры начали откапывать домашние синтезаторные записи. Стиль не остался британским. Немецкие Alphaville подарили миру «Forever Young», а Скрябин на рубеже восьмидесятых и девяностых начинал именно с электронного нью-вейва. Сегодня его эхо слышно у The Weeknd, у Taylor Swift на 1989, у Lorde, Chappell Roan и Crystal Castles.

С чего начать слушать

Начните с Violator Depeche Mode 1990 года. Песни для него написал Martin Gore, Alan Wilder и продюсер Flood выстроили аранжировки, а Dave Gahan спел так, будто делится тайной. «Enjoy the Silence» Gore задумывал как медленную балладу, а в студии она превратилась в один из самых светлых грустных танцев в истории поп-музыки. Следом поставьте Dare The Human League 1981 года. Это витрина стиля: каждая песня — хит, и каждая немного о разочаровании.

Затем Non-Stop Erotic Cabaret Soft Cell, ночная прогулка по неоновым улицам, где страсть и стыд идут рука об руку. Завершите Rio Duran Duran 1982 года, самым солнечным и гламурным лицом новых романтиков. После этих четырёх пластинок становится ясно, как синтезатор может одновременно держать дистанцию и разбивать сердце.