Hi-NRG & Eurodisco ⁴

Летом 1977 года в мюнхенской студии Musicland записали песню, в которой из живых людей была только певица. Под голос Donna Summer, лёгкий, будто парящий над всем, легла пульсация синтезатора Moog, ровная, как сердцебиение. Дэвид Боуи потом вспоминал, как Брайан Ино прибежал к нему с этой пластинкой и сказал, что она изменит клубную музыку на пятнадцать лет вперёд. Ино ошибся разве что со сроком: «I Feel Love» и сейчас звучит так, словно её записали на прошлой неделе. Из этого зерна выросли евродиско и хай-энерджи — самая быстрая, самая блестящая и самая честная в своих желаниях танцевальная музыка 80-х.

Танцевать так, будто завтра не наступит

Тексты хай-энерджи простодушны: любовь, желание, ночь, взлёт. Но за этой простотой стоит вполне взрослая мысль: жизнь одна и ночь одна, и прожить её нужно целиком. Эту музику делали и слушали люди, которым днём приходилось прятаться, прежде всего геи больших городов. На танцполе им не надо было никого изображать. Отсюда и откровенность: «So Many Men, So Little Time» у Miquel Brown звучит как шутка, а на самом деле это гимн свободы, произнесённый вслух.

Потом пришёл СПИД, и у радости появился другой оттенок. Патрик Каули, синтезаторный волшебник из Сан-Франциско, умер в ноябре 1982-го в 32 года, на пике собственного успеха. Поэтому в лучших треках стиля рядом с эйфорией слышно упрямство: танцевать, пока ты жив. Эту музыку включают, когда хочется выбраться из собственной головы. И поэтому в ней до сих пор узнают себя все, кому когда-то было тесно.

Мюнхен, Сан-Франциско и лондонский Heaven

Евродиско родилось в Европе 70-х, где диско воспринимали не как уличный фанк, а как конструкцию. Джорджо Мородер, итальянец из Южного Тироля, обосновавшийся в Мюнхене, вместе с английским автором песен Pete Bellotte собирал треки как машины: чёткий бит, повтор, нарастание. Француз Cerrone, барабанщик, ставший продюсером, в «Supernature» 1977 года превратил диско в тревожную научно-фантастическую сказку. Шведы ABBA доказали, что танцевальный ритм способен нести настоящую меланхолию. Даже Элтон Джон в 1979-м прилетел в Мюнхен и записал с Bellotte чисто дискотечный альбом «Victim of Love».

В том же году в Чикаго прошла «Disco Demolition Night»: на бейсбольном стадионе публично взорвали гору диско-пластинок. Американский мейнстрим от диско отвернулся, но гей-клубы никуда не делись. В Сан-Франциско Каули и Sylvester, темнокожий певец с госпельным голосом, никогда не скрывавший, кто он, разгоняли диско до новой скорости. В Лондоне диджей Иэн Левайн, бывшая звезда сцены northern soul, ставил эту музыку в клубе Heaven, а затем начал её продюсировать. Его «High Energy» в исполнении Evelyn Thomas 1984 года дала стилю имя.

Ни гитар, ни позы, ни стыда

Хай-энерджи стал ответом всем, кто считал, что настоящая музыка обязана быть «тяжёлой» и «честной» по-роковому. Его создатели сознательно выбирали глянец, театральность, искусственность, потому что для них это и было искренностью. Уважение критиков их не волновало: им был нужен полный танцпол в три часа ночи. Поэтому продюсер здесь значит не меньше певца, а двенадцатидюймовый сингл важнее альбома. И поэтому эту музыку так долго не принимали всерьёз, хотя она обогнала своё время.

Звук, который бежит вперёд

В основе — секвенсор и драм-машина, которые не устают и не сбиваются. Темп выше, чем в классическом диско, хай-хэт стрекочет, а бас не гудит снизу, а подпрыгивает октавами, подталкивая песню вперёд. Над этим холодным мотором разливаются сверкающие синтезаторные аккорды и большой, почти оперный голос, чаще женский. В этом контрасте и красота жанра: машина держит ритм, человек внутри разрывается от чувств. У британцев Stock Aitken Waterman (продюсерского трио, позже ставившего на поток хиты Kylie Minogue) этот звук стал ещё ярче, и «You Spin Me Round» группы Dead or Alive стал их первым британским номером один.

Всё, что танцует после него

Чикагские диджеи в середине 80-х ставили импортное евродиско и хай-энерджи вперемешку со старым диско, и из этой смеси родился house: та же машина, только ещё обнажённее. Синти-поп и поп в целом переняли этот язык: Pet Shop Boys, Bronski Beat, ранние Take That, которые начинали с клубных выступлений и записали с Левайном свою версию «Could It Be Magic». В Германии 80-х жанр превратился в сладкое евродиско Modern Talking, которое звучало из каждого магнитофона и в советских квартирах. Madonna построила «Hung Up» на сэмпле ABBA, а Daft Punk записали трек «Giorgio by Moroder», где сам Мородер рассказывает свою историю. Отсюда же тянутся French house и nu disco.

С чего начать слушать

Начните с Donna Summer, «I Remember Yesterday» (1977): альбом заканчивается «I Feel Love», и после неё сразу ясно, откуда всё пошло. Дальше Sylvester, «Step II» (1978), где «You Make Me Feel (Mighty Real)» звучит как госпел, перенесённый на танцпол, с синтезаторами Каули. Эта запись доказывает, что у этой музыки есть и тело, и душа.

«Supernature» (1977) Cerrone покажет тёмную, кинематографичную сторону европейского диско, а «Youthquake» (1985) Dead or Alive — зрелый британский хай-энерджи на полной скорости. Если хочется перехода помягче, поставьте «Voulez-Vous» ABBA: то же диско, только со скандинавской грустью между строк.