Minimal Wave ¹

Представьте музыку, которая четверть века пролежала в коробках с кассетами. Её записали в подвале или спальне, размножили для пары десятков друзей, раз-другой поставили по радио и забыли. А уже в эпоху интернета вдруг оказалось, что именно этого звука многим не хватало. Minimal Wave — редкий стиль, получивший название через двадцать лет после того, как его сыграли. Музыканты начала 80-х понятия не имели, что играют в каком-то жанре. Они просто сидели с дешёвым синтезатором и драм-машиной и делали поп для себя.

Так что минимал-вейв стал событием дважды. Впервые — когда люди без лейблов и продюсеров в домашних студиях Европы, Америки и Японии делали электронику своими руками. Второй раз — когда в Нью-Йорке середины 2000-х кто-то собрал эти разрозненные записи вместе и показал, что за ними стоит целый потерянный мир.

Холодные машины, тёплое одиночество

Минимал-вейв — про человека, оставшегося наедине с машиной в пустой комнате. Слов здесь мало, а воздуха много: один синтезаторный рифф, сухой удар драм-машины и чуть отстранённый голос, как будто из-за стекла. Песни называются «Grey Skies», «Way Out of Living», «Blurred» — серое небо, поиск выхода, размытые очертания. Это не драма и не крик. Это тихая городская меланхолия вечера, когда фонари уже горят, а идти некуда.

Но в этом холоде есть странная нежность. Этот поп не пытается казаться больше, чем он есть: его писали не для чартов, а потому что не могли не писать. Поэтому люди и узнают в нём себя — те, кто когда-то записывал что-то у себя в комнате, кто танцует в одиночку, кто любит ездить по ночному городу в наушниках. Эта музыка как будто говорит: у твоего одиночества тоже может быть ритм. Её включают поздно вечером, когда нужно не утешение, а компания того, кто чувствует так же.

Подвал в Брикстоне, остров Джерси и кассеты по почте

Конец 70-х — середина 80-х. Панк только что доказал, что играть может каждый. В это же время японские Roland, Korg, Casio и Yamaha сделали синтезаторы доступными людям без студийных бюджетов. Стандарта MIDI, появившегося в 1983 году, ещё не было, поэтому каждый прибор жил своей жизнью и соединить их было непросто. Из-за этого ограничения и получалось так минималистично: что успел настроить, то и звучало.

Возьмём Hard Corps. Трое звукорежиссёров из Брикстона на юге Лондона держали студию в подвале викторианского дома, где жили. К ним присоединилась француженка Régine Fetet, которая до этого никогда не пела. Или Turquoise Days: Luciano Brambilla и David Le Breton познакомились в 1981 году в клубе Waves на острове Джерси, название взяли из песни Echo & the Bunnymen, а играли на дешёвой бас-гитаре и игрушечных клавишных Casio. Кассеты они выпускали сами. Такие группы печатали записи крошечными тиражами и распространяли их через передачу John Peel, самого известного диджея BBC, и андеграундные почтовые рассылки.

Вместо гитарных героев и студийного глянца

Rob Doran из Hard Corps вспоминал, что электроника была для них способом сбежать от бесконечных скучных гитаристов и лицемерного рок-истеблишмента. Родителями стиля были Kraftwerk с их холодной точностью, британский синти-поп и французский колдвейв. Но пока мейнстримный синти-поп перебирался в дорогие студии, минимал-вейв оставался в подвалах. Индустрия не знала, что с ним делать. Polydor хотел записывать Hard Corps в настоящей студии, и с ними работали Martin Rushent — продюсер альбома «Dare» группы Human League — и Daniel Miller, основатель лейбла Mute и продюсер Depeche Mode. Группа выступала на разогреве у The Cure и Depeche Mode. Но единственный альбом, «Metal + Flesh», вышел только в 1990-м, когда Hard Corps уже распались.

Звук, похожий на машину, которая его сделала

Veronica Vasicka, давшая стилю имя, заметила: в этих записях звуки напоминают машины, на которых их создали. Аналоговый синтезатор здесь не притворяется оркестром — он жужжит, пульсирует и булькает. Драм-машина отбивает ровно и сухо, как метроном в пустом зале. Turquoise Days записали «Grey Skies» на восьмидорожечный магнитофон с арендованной Roland TR-808. Отсюда шипение плёнки, узкая стереопанорама, голос без украшений, часто с акцентом, как французское произношение Régine в Hard Corps. Этот лоу-фай не был позой, он был честным следствием того, что у людей было под рукой.

Вторая жизнь: от интернет-радио до техно-клубов

Veronica Vasicka — уроженка Нью-Йорка, фотограф и диджей, одна из основательниц интернет-станции East Village Radio, которой она руководила ещё в её пиратские времена. Там она вела еженедельное шоу с забытой электроникой. Музыканты, вбивая в поиск свои имена, с удивлением узнавали, что их кассетные треки звучат в эфире. Vasicka просила прислать ещё, и в 2005 году из этого вырос лейбл Minimal Wave. Первой пластинкой стали четыре песни английского дуэта Oppenheimer Analysis с кассеты 1982 года, которая в своё время вышла тиражом двести экземпляров. Альбом бельгийского трио Linear Movement, запланированный на 1983-й, впервые вышел только в 2008 году на её лейбле. Волна электроклэша как раз вернула моду на холодные синтезаторы, и старая музыка зазвучала как новая. Дочерний лейбл Cititrax начал выпускать современных музыкантов, а диджеи вроде Silent Servant вплетают эти треки в техно- и EBM-сеты.

С чего начать слушать

Лучший вход в стиль — сборник «The Minimal Wave Tapes Volume One», который Vasicka в 2010 году составила вместе с Peanut Butter Wolf, основателем лос-анджелесского хип-хоп-лейбла Stones Throw. Он открывается сырым, навязчивым «Way Out of Living» Linear Movement, а дальше звучат «Flying Turns» Crash Course in Science, «Blurred» Turquoise Days и ледяной «Moscú Está Helado» испанцев Esplendor Geométrico. После него стоит послушать «Clean Tables Have to Be Burnt» Hard Corps (2012) — сборник, где «Je Suis Passée» показывает, как хрупкий голос оживляет машину.

Дальше — «Alternative Strategies» Turquoise Days, где собраны их кассеты и сингл «Grey Skies»: мелодичная и щемящая сторона стиля. И напоследок — «The Minimal Wave Tapes Volume Two» (2012), чтобы убедиться, что этот потерянный мир гораздо больше, чем кажется после первой пластинки.