Nu Jazz ¹⁹

Представь парижскую квартиру середины 90-х. На полу стопки старых джазовых пластинок с блошиного рынка, на столе сэмплер и компьютер. Контрабаса здесь нет, а из колонок играет ритм-секция, которой никогда не существовало: барабан взят с одной пластинки, бас с другой, саксофон записал друг вчера вечером. Так появлялся nu jazz. Этот джаз не воспроизводили, его собирали, как коллаж.

Событием было не само соединение джаза с электроникой, такое уже случалось. Событием стало то, что за джаз взялись люди из клубов, а не из консерваторий, и полюбили его как коллекционеры. Они не притворялись, что живут в 1959-м. Они жили в своём 1997-м и хотели, чтобы Miles Davis звучал и там.

Музыка для часа между клубом и домом

Nu jazz передаёт состояние, знакомое любому, кто живёт в городе: ночь прошла, а утро ещё не наступило. Ты уже не танцуешь, но и спать не идёшь. Это музыка тишины после вечеринки, медленного разговора на кухне, поездки по ночному городу в такси. Она не требует сосредоточенного слушания, как бибоп, и не тянет на танцпол, как хаус. Она держит тебя где-то посередине.

Ещё в нём живёт тихая ностальгия по времени, которого ты не застал. Когда St Germain кладёт на мягкий бит хриплый голос John Lee Hooker, великого блюзмена из Миссисипи, это звучит как разговор с призраком: прошлое не стоит в музее, оно сидит рядом. Поэтому nu jazz так близок тем, кто любит старое, но не хочет убегать от своего времени. Это музыка одиночества, с которым уютно: ты один в большом городе, и тебе от этого хорошо.

Париж, Берлин, Осло: джаз в комнатах диджеев

Середина 90-х в Европе. Техно и хаус уже стали языком целого поколения, а сэмплеры и программы-секвенсоры подешевели так, что студия помещалась в спальне. Диджеи часами копались в старых пластинках в поисках брейков и так натыкались на забытый джаз-фанк, бразильскую музыку, соул-джаз 60-х. В Лондоне с конца 80-х уже существовала сцена acid jazz. Её главным слушателем и проводником был Gilles Peterson, диджей, радиоведущий и основатель лейбла Talkin' Loud: он первым ставил в эфир всё новое, что появлялось между джазом и клубом.

В Париже Ludovic Navarre, выступавший как St Germain, в 1995-м выпустил Boulevard на F Communications, лейбле диджея Laurent Garnier. Это был deep house, в котором вдруг зазвучали джазовые духовые. В Берлине в том же году несколько диджеев, игравших в клубе Delicious Doughnuts, создали коллектив Jazzanova. Их первый трек «Fedime's Flight» в 1997-м поставил на BBC именно Peterson, и это открыло им дорогу. Тем временем в Гейдельберге Pit Baumgartner собирал De-Phazz, во Фрайбурге Rainer Trüby запускал Trüby Trio, а в Вене Kruder & Dorfmeister замедляли всё до гипнотического темпа. В Осло пианист Bugge Wesseltoft, успевший поиграть на записях ECM с Jan Garbarek, пришёл к той же идее со стороны джаза. В 1996-м он основал собственный лейбл Jazzland, чтобы выпустить альбом New Conception of Jazz, где живые музыканты импровизируют поверх битов.

Против джаза-музея и клуба без памяти

Ню-джаз появился между двумя мирами, и оба казались ненастоящими. Джаз 90-х всё больше походил на музей: почтенная классика, смокинги, концертные залы, куда парень из клуба не вписывался. Клубная музыка жила выходными и к понедельнику всё забывала. Новое поколение хотело и памяти, и движения. Старые записи оно уважало как коллекционер, но не боялось резать их на куски, потому что именно так с ними и разговаривало. Слава и большие лейблы целью не были. Первый мини-альбом Jazzanova вышел белой пластинкой без обложки, а печати на ней ставили дома вручную. Wesseltoft основал лейбл, потому что иначе не мог выпустить свою музыку. Ирония в том, что позже эта независимая сцена стала саундтреком дизайнерских отелей и сборников Hôtel Costes. Но так бывает: музыка выходит из-под контроля тех, кто её создал.

Бит из сэмплера, тепло из Rhodes

Звучание выросло прямо из этого отношения. В основе бит, и играет его не живая ударная установка. Это петля, вырезанная с чужой пластинки или запрограммированная, часто с лёгким хаусовым пульсом, а позже и с ломаными ритмами драм-н-бейса. Над ней электропиано Fender Rhodes с мягким, будто чуть размытым звоном, приглушённая труба в духе Miles Davis, флейта, бразильская перкуссия. Голос часто чужой: вырезанный сэмпл, фраза, повторяющаяся как мантра. А если живой, то тихий и близкий. От лаунжа 50-х и экзотики Martin Denny ню-джаз взял ощущение коктейльной роскоши и простора, от фьюжна 70-х веру в то, что джаз может быть электрическим. В продакшне много воздуха. Важна не виртуозность соло, а атмосфера, в которую оно вплетено.

От ломаного бита к северной тишине

Дальше ню-джаз пошёл несколькими дорогами. В Западном Лондоне в конце 90-х продюсеры вроде 4hero и коллектива Bugz in the Attic разбили его ритм на неровные синкопированные куски. Так появился broken beat, под который танцевать приходится учиться. На севере музыка ушла в простор и тишину. Норвежский трубач Nils Petter Molvær с альбомом Khmer на ECM и сцена вокруг Jazzland подготовили почву для nordic jazz, где электроника звучит как мороз и туман. Но главное другое: ню-джаз вернул в джаз молодёжь. Лондонский лейбл Ninja Tune стал домом для The Cinematic Orchestra и Bonobo. В Лос-Анджелесе Flying Lotus, внучатый племянник Alice Coltrane, слепил из джаза и хип-хоп-битов космический коллаж. Манчестерское трио GoGo Penguin играет на фортепиано, контрабасе и барабанах так, будто это запрограммированная петля, а The Comet Is Coming саксофониста Shabaka Hutchings сделали из лондонского джаза рейв. Круг замкнулся: живые музыканты теперь играют то, что когда-то собирали из сэмплов.

С чего начать слушать

Начни с Tourist St Germain (2000). На этом альбоме легендарный джазовый лейбл Blue Note сделал ставку на электронику и выиграл: почти инструментальная пластинка разошлась тиражом больше четырёх миллионов. Здесь есть «Rose Rouge» с голосом Marlena Shaw и петлёй из «Take Five» Dave Brubeck. Есть «Sure Thing», где поёт John Lee Hooker: этот сэмпл взят из «Harry's Philosophy», трека из саундтрека The Hot Spot, который он записал вместе с Miles Davis. Дальше In Between Jazzanova (2002), берлинская коллекция соула, бразильских ритмов и ломаных битов, похожая на подборку лучших находок диггеров.

Чтобы услышать эту идею глазами настоящего джазмена, поставь New Conception of Jazz Bugge Wesseltoft (1996): здесь импровизация ведёт, а электроника поддерживает, а не наоборот. Заверши альбомом Every Day The Cinematic Orchestra (2002). На нём ню-джаз становится кино, а голос Fontella Bass в «All That You Give» звучит как прощание с целой эпохой соула. Лучше всего слушать вечером, когда за окном уже темно, а спать ещё не хочется.