Exotica & Lounge ¹⁴

Конец 1950-х, американский пригород. Человек приходит с работы, включает новенький проигрыватель hi-fi, и через минуту в гостиной кричат тропические птицы, звенят колокольчики, неспешно постукивают бонго. За окном стриженый газон и Chevrolet, а в голове уже лагуна, бамбуковый бар и коктейль в половинке кокоса. Exotica и lounge — это путешествие, для которого не нужен отпуск.

Долгое время эту музыку считали кичем с родительской полки. Потом выяснилось, что за птичьими голосами и пышными оркестрами стоят серьёзные аранжировщики, изобретатели стереозвука и очень остроумные люди. Без них не появились бы ни Air, ни Thievery Corporation, ни Khruangbin.

Рай, которого нет, и почему туда так тянет

Exotica честно признаётся, что поёт о выдуманном месте. Её Полинезии, Африки и Мексики не найти на карте: их сложили из фильмов, открыток и фантазий человека, который там никогда не был. В этом и есть её искренность. Она не выдаёт себя за этнографию, она приглашает вас вместе помечтать.

Здесь нет драмы, разбитого сердца и протеста. Эта музыка разрешает выдохнуть, как будто ближайшие сорок минут никуда не нужно. Её ставят вечером, когда хочется, чтобы комната стала чуть больше самой себя, когда гости уже пришли, а разговор ещё не завязался, или когда вы одни и просто хотите побыть где-то ещё. Люди узнают в ней свою тягу к побегу, тихую, домашнюю и немного забавную. Lounge добавляет к этому элегантность: мягкий свет, бархатный голос, ощущение, что этот вечер полностью под контролем.

Гавайский бар, голливудская студия и послевоенное изобилие

После Второй мировой миллионы американских солдат вернулись с Тихого океана с воспоминаниями об островах, а страна вошла в полосу процветания. Появились пригороды, свободное время и новая игрушка среднего класса: долгоиграющая пластинка и hi-fi, которые хотелось испытать на чём-то впечатляющем. Тики-бары вроде Don the Beachcomber, ресторана с бамбуком, ромом и факелами, уже продавали американцам выдуманный тропический рай. Оставалось его озвучить.

Первым это сделал Les Baxter, голливудский композитор и аранжировщик лейбла Capitol. В 1951 году он записал Ritual of the Savage, оркестровую сюиту о воображаемых джунглях. Название отсылает к «Весне священной» Стравинского, а внутри впервые прозвучала «Quiet Village». По-настоящему стиль родился на Гавайях. Пианиста Martin Denny пригласили в Гонолулу на две недели, и он остался: играл в Shell Bar при отеле Hawaiian Village. Однажды во время выступления в пруду рядом со сценой заквакали лягушки, и музыканты в шутку ответили им птичьими криками. Публика начала заказывать «песню с лягушками». Перкуссионист Augie Colón сделал птичьи голоса фирменным знаком группы, а альбом Exotica 1957 года дал имя целому жанру и в 1959-м возглавил чарт Billboard.

Свинговые аранжировщики, которым стало тесно

Корни здесь свинговые. Биг-бэнды 30–40-х вырастили поколение аранжировщиков, умевших расписать оркестр до последнего колокольчика. Когда эпоха танцзалов закончилась, эти люди ушли в студии и на радио и получили там новую свободу. Хит-парады уже захватывал рок-н-ролл, а exotica предлагала альтернативу: изысканность вместо бунта, пространство вместо громкости. К славе её авторы относились спокойно. Стадионы им были не нужны, им нужен был слушатель с хорошими колонками. Мексиканец Juan García Esquivel, руководивший оркестром столичной радиостанции, пока его не заметил RCA, подошёл к делу как настоящий безумный учёный. Для альбома Latin-Esque 1962 года он записывал два оркестра одновременно в разных студиях и сводил их вживую, разбрасывая инструменты по стереоканалам. Отсюда название Space Age Pop: музыка эпохи спутников, ракет и веры в технику.

Вибрафон, птичий крик и хор, поющий «зу-зу»

Звучание вытекает из всего этого. Ритм остался от свинга и латиноамериканских танцев: мягкий, но упругий. Поверх ложатся вибрафон, маримба, челеста, бонго, гонги, китайские колокольчики и звуки, которых в поп-музыке никто не ждал: лягушачье кваканье на гуиро, тропические птицы, плеск воды. Голос здесь почти всегда инструмент. У Esquivel хор поёт бессмысленные слоги вроде «зу-зу» и «пау!», трубы скользят глиссандо, а звук перебегает из левой колонки в правую, чтобы гость ахнул. Продакшн важен не меньше нот: это первая музыка, созданная специально для домашнего стерео, и она до сих пор звучит как демонстрация возможностей комнаты с двумя колонками.

От музыки для лифтов к новым мечтателям

Коммерческая тень стиля оказалась длинной. Фоновая музыка Muzak взяла у exotica мягкость, но выбросила странность, и на десятилетия «лёгкая музыка» стала синонимом скуки в лифте. Настоящее наследие ожило в 90-х. Охотники за пластинками откопали Denny и Esquivel в комиссионках, а сборник Space-Age Bachelor Pad Music 1994 года запустил настоящую лаунж-волну. Stereolab и Combustible Edison перенесли эту эстетику на рок-сцену, Air построили на ней свои ретрофутуристические грёзы, Thievery Corporation превратили лаунж в даунтемпо для ночного города, а nu jazz соединил его с электроникой. Тот же дух слышен в саундтреках Angelo Badalamenti, в тягучих грувах Khruangbin и BADBADNOTGOOD, в вкрадчивых балладах Mac DeMarco. Frank Sinatra и Dean Martin были лаунжем в классическом смысле, и, кстати, Sinatra любил вегасские шоу Esquivel.

С чего начать слушать

Начните с первоисточника: Ritual of the Savage Les Baxter звучит как фильм, которого никто не снял, с пышными струнными и тревожными барабанами. Затем поставьте Exotica Martin Denny и услышите, как оркестровая мечта превращается в камерный джаз с птичьими голосами. Вибрафонист этой группы Arthur Lyman позже собрал свой состав и записал Taboo 1958 года прямо под алюминиевым куполом рядом с тем же гавайским отелем. Акустика там такая, что слышен влажный воздух.

Когда захочется космоса, переходите к Esquivel и его Other Worlds, Other Sounds 1958 года. Это самая остроумная и самая «стереофоническая» пластинка той эпохи. Включайте вечером, выключайте верхний свет, и пусть комната на сорок минут станет островом.