Noise Rock ¹²

Середина восьмидесятых. По радио крутят лакированный рок с огромными барабанами, а панк, когда-то обещавший свободу, распался: одни играют хардкор, превратившийся в униформу, другие ушли в нью-вейв и чарты. И вдруг несколько групп в Нью-Йорке, Чикаго, Техасе и в глуши штата Вашингтон берут гитару как предмет, из которого можно извлечь что угодно, кроме красивого аккорда. Звук, от которого родители затыкают уши, оказывается самым честным, что тогда звучало в Америке.

У нойз-рока не было манифеста и почти не было публики. Он жил в подвалах, на крошечных лейблах и в клубах на сотню человек. Но через несколько лет из него выросли гранж, математический рок и целое поколение, понявшее: шум тоже музыка, если в нём есть правда.

Шум как честный ответ лживому миру

Нойз-рок о том, что реальность не звучит гладко. Город, телевизор, работа, реклама, собственная голова в три часа ночи — всё скрежещет, гудит и давит. Эти группы не стали украшать этот гул, они его воспроизвели. Поэтому нойз-рок ставят не ради настроения, а когда оно уже есть: когда душит и хочется, чтобы музыка была громче мыслей.

Злости в нём много, но это не стадионная злость, зовущая вскинуть кулак. Она ближе к нервному срыву, к смеху сквозь зубы, к ощущению, что всё вокруг слегка абсурдно. Butthole Surfers поглощали абсурд с аппетитом, Swans растягивали боль до ритуала, Sonic Youth находили в диссонансе странную, почти детскую красоту. Слушатель узнаёт себя, потому что здесь наконец никто не делает вид, что с тобой всё в порядке. Шум говорит: да, мир ломается, и ты не сумасшедший, раз это слышишь.

Нью-Йорк после No Wave и Америка Рейгана

Корни уходят в конец семидесятых, в нью-йоркский No Wave — круг музыкантов, отвергших даже панк как слишком традиционный: Lydia Lunch и Teenage Jesus and the Jerks, группы DNA и Mars. Сборник «No New York», спродюсированный в 1978 году Brian Eno, запечатлел эту сцену: расстроенные гитары, ломаные ритмы, крик вместо мелодии. Тогда же композитор Glenn Branca писал симфонии для десятков электрогитар, и в его ансамбле играли молодые Thurston Moore и Lee Ranaldo. Оттуда они вынесли главное: гитара не обязана звучать как гитара.

Sonic Youth собрались в 1981-м в Нью-Йорке, который был грязным, дешёвым и опасным: пустые лофты, наркотики, обанкротившийся бюджет города. Почти одновременно Michael Gira основал Swans, группу медленную и тяжёлую, как заводской пресс. В Чикаго Steve Albini, яростный критик музыкальной индустрии и впоследствии один из главных звукорежиссёров независимой сцены, собирал Big Black с драм-машиной и гитарами, режущими, как жесть. В Сан-Антонио сколачивались Butthole Surfers, в захолустном Монтесано под Сиэтлом росли Melvins. Около 1986 года всё это сложилось в одну волну.

Любили панк, но не то, чем он стал

Эти люди выросли на панке и хардкоре, но к середине десятилетия хардкор стал предсказуемым: один темп, одни лозунги, одни стрижки. Нойз-рок забрал у него агрессию и независимость, а правила выбросил. Огромную роль сыграли независимые лейблы: калифорнийский SST, основанный Greg Ginn из Black Flag, выпускал Sonic Youth, а чикагский Touch and Go, работавший на доверии и договорах на словах, стал домом для Butthole Surfers и The Jesus Lizard. Слава считалась подозрительной, деньги приносили только концерты. Для слушателей это значило: за пределами MTV есть другой мир, и там интереснее.

Отвёртка под струнами и голос на грани

Звучание прямо вытекает из этого презрения к правилам. Sonic Youth перестраивали гитары в немыслимые строи и засовывали под струны отвёртки и барабанные палочки, так что каждой песне требовался свой инструмент. Фидбек здесь не ошибка, а полноценная партия, которую ведут, как скрипку. Melvins пошли другим путём: скрестили Black Sabbath с сан-францисской группой Flipper, игравшей панк в темпе похмелья, и получили риффы настолько низкие и медленные, что их чувствуешь грудью. У The Jesus Lizard бас David Wm. Sims и гитара Duane Denison сжимались в тугую пружину, а певец David Yow не пел, а бормотал, выл и нырял в толпу. Продакшн Albini сухой и жёсткий, без блеска, будто группа играет у тебя в комнате.

Из подвала к Nevermind

Главная перемена случилась на севере. Kurt Cobain подростком ходил за Melvins по пятам, а их барабанщик Dale Crover играл на первом демо Nirvana. Медленная грязь Melvins плюс тяга к песне дали гранж. Sonic Youth, перейдя на мейджор DGC, порекомендовали лейблу Nirvana, а Butch Vig, продюсер «Nevermind», потом записал их «Dirty». Для «In Utero» Nirvana специально позвали Steve Albini, чтобы вернуть себе сырость. Другая ветка ушла в точность: луисвиллская группа Slint, чей первый альбом записывал тот же Albini, превратила шум в холодную геометрию, так зародился математический рок, а за ним мэткор. Наследие слышно у Nine Inch Nails, в бескомпромиссности Fugazi, в экспериментах Death Grips и у бристольских IDLES, доказавших, что шум по-прежнему может быть голосом злого поколения.

С чего начать слушать

Начни с «Daydream Nation» Sonic Youth (1988): двойной альбом, где шум и мелодия наконец договорились, а «Teen Age Riot» звучит как гимн группы, которая никогда не хотела гимнов. Затем «Goat» The Jesus Lizard (1991), записанный Albini, — лучший урок того, как давление становится музыкой.

Дальше смелее: «Locust Abortion Technician» Butthole Surfers (1987) — психоделический цирк, где одновременно смешно и страшно. «Bullhead» Melvins (1991) покажет, откуда у гранжа взялся вес. А если после этого захочется ещё темнее, тебя ждут ранние Swans.