No Wave ²

Весной 1978 года в нью-йоркской галерее Artists Space несколько вечеров подряд выступали группы, которые, казалось, едва умели играть. Гитары зудели без единого аккорда, саксофон визжал так, будто его душат, а певица со злым детским лицом выплёвывала песню за полминуты и уходила со сцены. В зале стоял Brian Eno — бывший участник Roxy Music и продюсер, приехавший в город работать с Talking Heads. Он расслышал в этом шуме новый рок и через несколько месяцев записал сборник No New York. Так у No Wave появился документ, и движение, прожившее всего несколько лет, до сих пор звучит как пощёчина.

Жанром No Wave назвать трудно. Это скорее вспышка: несколько десятков человек в нескольких кварталах Манхэттена решили разобрать рок до костей и посмотреть, что останется.

Музыка для тех, кому не обещают хеппи-энда

No Wave рассказывает о городе, который тебя не любит, и о человеке, который в ответ не притворяется, что любит себя. Здесь нет ни утешения, ни катарсиса, ни припева, который можно подпеть. Есть нервы, отвращение, сексуальное напряжение, скука, переходящая в ярость, и холодная честность людей, которым нечего терять. Лидия Ланч, главный голос сцены, пела о сиротстве, страхе и жестокости так, будто зачитывала протокол.

Эту музыку ставят не для того, чтобы расслабиться. Её ставят, когда всё вокруг кажется фальшивым, а от чужого оптимизма тошнит. Она не утешает. Она говорит: тебе не показалось, всё действительно криво, и об этом можно кричать. В этом её странная щедрость. Услышать, что у твоего раздражения есть форма и звук, — тоже облегчение. И тот, кто хоть раз жил в разваливающемся городе, узнает в этом скрежете собственный пульс.

Нью-Йорк, брошенный на произвол

Середина семидесятых стала для Нью-Йорка дном. В 1975 году город стоял на грани банкротства, а когда президент Форд отказал ему в помощи, Daily News вышла с заголовком «Ford to City: Drop Dead». Потом были блэкаут 1977 года с погромами, пустые дома Lower East Side, героин и преступность. Но та же разруха давала свободу: аренда в даунтауне стоила гроши, и в лофты и сквоты съезжались художники, кинематографисты, поэты и беглецы из провинции.

Многие из них не были музыкантами. Лидия Ланч сбежала в город подростком из Рочестера. Джеймс Ченс, саксофонист из Милуоки, учился джазу и боготворил фри-джазового Albert Ayler. Арто Линдсей, лидер DNA, вырос в Бразилии и играл на гитаре, не зная ни одного аккорда. Японка Икуэ Мори села за барабаны DNA без всякого опыта. Группа Mars выросла из круга художников. Для них звук был материалом, как краска или плёнка. Рядом возникло no wave-кино, а граница между концертом, перформансом и дракой была очень тонкой.

Нет — всему, даже панку

Название появилось как злой каламбур на new wave. К 1978 году панк из CBGB уже нашёл свою формулу. Ramones играли трёхаккордные гимны, Blondie шли в чарты, а новая волна становилась всё веселее и удобнее для радио. Новичкам это казалось предательством: бунт превратился в стиль. Предшественники у них, конечно, были — The Velvet Underground с их гулом, The Stooges с животной энергией, Suicide с минималистичным ужасом. Но No Wave отвергал даже рок-н-ролльную традицию, за которую держался панк. Слава и карьера этих людей не интересовали. Ченс дрался с публикой прямо на концертах. Участники сцены ругали собственную пластинку No New York и само название движения. Большинство групп распались раньше, чем успели кому-нибудь понравиться.

Как звучит отрицание

Звук No Wave вытекает из этого «нет». Гитара здесь не ведёт мелодию: Ланч водит слайдом по расстроенным струнам, Линдсей скребёт двенадцатиструнку, как пилой, и она трещит, словно короткое замыкание. Ритм часто живёт отдельно от всего остального. У DNA это рваные удары без всякого свинга, у Contortions — фанк в духе James Brown, в который врезаются визг саксофона и крик. Песни Teenage Jesus and the Jerks бывают короче минуты, потому что в них нет куплетов, бриджей и соло, только удар. Продакшн минимальный. Ченс вспоминал, что Contortions записали свои треки для No New York вживую, без наложений, как документ. Голоса не поют, а лают, бормочут и стонут. Атональность здесь не поза. Это способ сказать, что гармония лжёт.

Короткая жизнь, длинная тень

К 1982 году сцена рассыпалась, но её шум осел в следующем поколении. Композитор Glenn Branca, начинавший в no wave-группе Theoretical Girls, писал симфонии для десятков гитар. В его ансамбле играли Thurston Moore и Lee Ranaldo, позже основавшие Sonic Youth. В 1982-м Michael Gira собрал Swans, и их медленный тяжёлый гул, похожий на падение бетонных плит, стал прямым продолжением No Wave. Так родился noise rock. Steve Albini, основатель Big Black, а позже продюсер Nirvana, называл «Flip Your Face» Contortions своей любимой песней. Лидия Ланч записывалась с The Birthday Party — группой Ника Кейва, из которой выросли Nick Cave & The Bad Seeds. А группа Blonde Redhead взяла себе название из песни DNA.

С чего начать слушать

Начните с No New York (1978). На нём четыре группы, по четыре песни у каждой, так что у вас целая сцена на одной пластинке. Первая сторона открывается «Dish It Out» Contortions, и за эти три минуты становится понятно, как фанк может звучать враждебно. Затем возьмите Buy (1979) Contortions, где Джеймс Ченс превращает танцевальный ритм в нервный срыв. Сборник DNA on DNA собирает почти всё, что записала группа Арто Линдсея, — это самая странная и геометричная грань стиля.

Чтобы услышать, куда всё это ушло, поставьте Filth (1983) Swans. Хаоса там уже нет, зато есть масса и давление, а злость та же. После такого маршрута даже самый громкий современный рок покажется немного вежливым.