Ukrainian Folk ¹¹

У украинской народной песни нет ни даты рождения, ни автора, ни столицы. Она старше любой пластинки, нотной записи и даже самой идеи сцены. Её пели над колыбелью и над гробом, в поле на жатве и за свадебным столом. Она пережила запреты, голод и десятилетия, когда её наряжали в шаровары для парадных концертов. Сегодня её слушают в клубах и на фестивалях от Киева до Нью-Йорка, и дело тут не в моде на этнику. Эта музыка просто никогда не переставала быть живой.

Песня на каждый день жизни — от колыбели до плача

Фольклор — не жанр, а способ прожить год и жизнь вместе с другими людьми. Зимой колядуют и щедруют, весной девушки зовут тепло веснянками, на Купала поют об огне, воде и любви, осенью — жатвенные песни об усталости и хлебе. Есть свадебные песни, где радость всегда смешана с грустью прощания с родным домом. Есть голосiння, причитания, в которых женщины выпевают горе, чтобы его можно было вынести. Деления на исполнителя и публику здесь нет: поёт тот, кто рядом.

Поэтому эта музыка так прямо говорит о главном. О любви, которая не сложилась, о муже, ушедшем на войну или попавшем в неволю, о матери, которая ждёт, о земле, которую надо вспахать несмотря ни на что. Думы кобзарей рассказывают о казаках в турецком плену так, будто это случилось вчера, а коломыйка за четыре строчки успевает и посмеяться, и уколоть. Эту музыку ставят, когда хочется почувствовать корни, когда болит и нужно выплакаться, или когда хочется плясать так, чтобы пол ходил ходуном. Люди узнают в ней себя, потому что эти песни складывали не о героях, а об обычной жизни, которая за века мало изменилась в главном.

Село, степь и дорога кобзаря

Родина этой музыки — украинское село с его земледельческим календарём, где своя песня была у всего, от сева до праздников. Каждый край пел по-своему. Полесье сохранило архаичные, почти заклинательные напевы, Карпаты — гуцульскую коломыйку, трембиту и скрипку, Поднепровье — широкое многоголосие. Рядом с селом жила странствующая традиция кобзарей и лирников. Это были в основном незрячие певцы, ходившие с ярмарки на ярмарку с бандурой или колёсной лирой. Они пели думы и псалмы и объединялись в братства-цехи со своими правилами и даже тайным языком.

В XIX веке эту музыку начали записывать. Композитор Николай Лысенко собирал и обрабатывал народные песни. В 1908 году на деньги Леси Украинки и её мужа, фольклориста Климента Квитки, этномузыколог Филарет Колесса записал на фонограф думы живых кобзарей. Спешили не зря: Эмский указ 1876 года запрещал даже печатать украинские тексты под нотами. А в XX веке советская власть преследовала кобзарей и превращала живой фольклор в парадную сцену.

Настоящий голос против шаровар

Главным врагом фольклора в XX веке стало не забвение, а подделка. Советская эстрада охотно показывала «народное»: одинаковые костюмы, вычищенные тексты, аккуратные обработки, после которых от деревенского пения оставалась одна декорация. Так что каждый, кто по-настоящему пел по-украински, совершал маленький акт сопротивления. Трио Маренич из Луцка — супруги Валерий и Антонина Мареничи и сестра Антонины Светлана — в конце 1970-х пели народные песни так просто и чисто, что их знала вся страна. Валерию пришлось уговаривать руководство фирмы «Мелодия», чтобы на первую пластинку попали в основном народные песни, а позже трио запретили выступать за пределами Волыни и убрали из эфира. Рядом с ними стоит Нина Матвиенко, певица с Житомирщины. Её голос стал для нескольких поколений эталоном народного пения: без украшений, с тем же открытым деревенским звуком.

Белый голос, подголосок и троистые музыки

Звучание фольклора сложилось из того, что пели вместе и под открытым небом. Отсюда «белое» пение: открытый, грудной, сильный голос, который должен долететь через поле до соседнего села. Отсюда и многоголосие: кто-то ведёт мелодию, над ней вьётся верхний подголосок, и голоса то расходятся, то сливаются в один звук, будто разговаривают. Инструменты тоже пришли из быта. Это пастушья сопилка, трембита, которую слышно за километры, бандура кобзаря и троистые музыки — скрипка, цимбалы и бубен, на которых держался каждый свадебный танец. Ритм часто неровный, мелодия идёт за словом, а песня длится столько, сколько длится обряд.

От «Щедрика» до хоррор-фолка

Самая известная в мире украинская мелодия — щедровка «Щедрик» в обработке Николая Леонтовича. Украинская республиканская капелла дирижёра Александра Кошица возила её по миру как голос молодого государства и в 1922 году спела в нью-йоркском Carnegie Hall. Позже американец Питер Вильховский написал к мелодии английский текст, и она стала рождественской «Carol of the Bells». После независимости фольклор снова стал языком новой музыки. Руслана с гуцульскими «Wild Dances» выиграла Eurovision 2004, а киевская группа Go_A перенесла веснянку «Шум» в техно.

Группа DakhaBrakha появилась в 2004 году в киевском театре «ДАХ» режиссёра Владислава Троицкого. Она соединила аутентичные напевы с виолончелью, таблой и диджериду и назвала это «этно-хаосом». Дуэт YUKO вплетает народные мотивы в электронику. Самые молодые идут ещё дальше. Киевская группа Folkulaka превращает народные песни в жуткие истории о ведьмах, оборотнях и упырях, а львовский Пиріг і Батіг кладёт на музыку поэзию Руданского, Тычины, Антонича и поэтов Расстрелянного возрождения.

С чего начать слушать

Начните с альбома «Light» (2010) группы DakhaBrakha. Это самый короткий путь от деревенского пения к современному уху: песни звучат одновременно архаично и так, будто их записали вчера. Потом послушайте Трио Маренич: их записи конца 1970-х — это волынская песня, которую пела вся страна, и простота, требовавшая тогда мужества. Нина Матвиенко покажет, как звучит белый голос без всякой обработки. А напоследок включите «Відчиняйте!» (2025) Folkulaka или «Сьпівомовний» (2021) группы Пиріг і Батіг, и услышите, что эта традиция до сих пор умеет пугать, смешить и говорить о сегодняшнем дне.