Rare Groove & Deep Funk ¹

Представь пластинку, которую когда-то выпустили крошечным тиражом, продавали после концертов и забыли через неделю. Двадцать лет она лежит в коробке на чьём-то складе. А потом кто-то в Лондоне ставит её в два часа ночи, и зал взрывается. Рэр-грув и дип-фанк — это история о таких вторых жизнях. Этот стиль скорее открыли слушатели, чем записали музыканты: диджеи, коллекционеры и танцоры, которые залезли в архивы чёрной американской музыки глубже, чем кто-либо до них.

Сама музика в основном родилась в конце 60-х и начале 70-х. Это тяжёлый, часто инструментальный фанк, который играли сессионные бэнды, клубные группы из провинции и музыканты без контракта на альбом. Названия же появились позже, в Лондоне 80-х и 90-х. Тогда эта музыка стала общим тайным языком целого поколения и фундаментом для хип-хопа.

Музыка, которая не просит, чтобы её любили

В дип-фанке нет истории о любви, которую нужно дослушать до последнего куплета. Здесь есть барабан, бас и тело, которое на них отвечает. Это музыка прямого действия: она не объясняет, что ты должен чувствовать, а просто включает движение. Поэтому она такая честная: приукрасить её нельзя, грув либо держит, либо нет. Многие из этих записей сделали люди, которые понимали, что славы не будет. Местная группа, один сингл, сторона Б, которую никто не перевернёт. Отсюда странная свобода: играем как чувствуем, терять всё равно нечего.

Для слушателя рэр-грув — это чувство находки. Кто впервые слышит «(I Got) So Much Trouble in My Mind» Sir Joe Quarterman, узнаёт в ней себя. В ней есть усталость, давление и вечная нехватка денег, а ещё упрямство, с которым ты всё равно встаёшь и идёшь танцевать. Эту музыку ставят не для того, чтобы сбежать от мира, а чтобы стряхнуть его с себя. Она о достоинстве простых людей и о том, что лучшее часто лежит там, куда индустрия даже не смотрела. И ещё о радости раскопок: перебирать ящики, искать, делиться найденным.

От вечеринок Бронкса до пиратского эфира Лондона

Корни стиля — в фанке конца 60-х. James Brown сделал ритм главным героем песни, а его бэнд The JB's во главе с тромбонистом Fred Wesley довёл эту идею до предела. В «Doing It to Death» песня превращается почти в чистый грув, который крутится и не отпускает. В Новом Орлеане The Meters играли сухой, упругий инструментальный фанк, а в Вашингтоне Sir Joe Quarterman & Free Soul записали свой горький гимн. Даже в Лондоне органист Alan Hawkshaw, сессионный музыкант, писавший библиотечную музыку для телевидения, выпустил в 1968 году под вывеской The Mohawks «The Champ». Этот кусок хаммондового фанка потом разберут на сэмплы десятки продюсеров.

В конце 70-х диско вытесняет фанк из эфира, и эти пластинки оседают в корзинах с уценкой. Но именно там их и находят. В Бронксе ямайский иммигрант DJ Kool Herc заметил, что сильнее всего люди танцуют на брейках — коротких кусках, где остаются одни барабаны. Он начал растягивать их, переключаясь между двумя одинаковыми пластинками. Его главным оружием стал «Apache» Incredible Bongo Band. Это студийный проект, который собрал продюсер лейбла MGM Michael Viner, а сам трек — фанковая переделка старой гитарной мелодии, которую прославила британская группа The Shadows. Herc назвал эту запись национальным гимном хип-хопа. А в Лондоне в середине 80-х диджей Norman Jay, один из основателей пиратской радиостанции Kiss FM, вёл «The Original Rare Groove Show» и устраивал нелегальные вечеринки на складах под названием Shake 'n' Fingerpop. Так и появилось слово «рэр-грув».

Против глянца и культа новинок

В 80-е поп-музыка сверкала синтезаторами и дорогим продакшном, а крупные лейблы продавали новое как лучшее. Рэр-грув стал тихим бунтом против этого: самое сильное уже записано, просто вы об этом не знаете. Norman Jay вспоминал, что ставил вещи, которые считал общеизвестными, а оказалось, что их никто не слышал. Это была музыка для чёрной и смешанной молодёжи Лондона, для тех, кого не ждали в модных клубах: склад, саундсистема, незнакомые люди, танцующие до утра. Потом шотландец Keb Darge, бывший танцор легендарной сцены northern soul в клубе Wigan Casino, пошёл ещё дальше. В 1994 году он запустил вечеринки Legendary Deep Funk, которые позже переехали в бывший стрип-клуб Madame Jojo's в Сохо. Названием «дип-фанк» он хотел сказать одно: мы копаем глубже всех. Самый жёсткий фанк он часто находил на обратных сторонах редких соул-синглов.

Барабан, бас и ничего лишнего

Звучание стиля выросло из бедности и спешки. Запись в один-два дубля в маленькой студии, пара микрофонов, барабаны сухие и близкие, будто ударник сидит у тебя в комнате. Бас толстый и немного грязный: он не поддерживает мелодию, он сам и есть мелодия. Гитара не солирует, а мелко «чикает» на одной ноте. Духовые врываются короткими резкими фразами, а орган Hammond рычит. Голос, если он вообще есть, звучит как крик, возглас или команда бэнду, а не как история в трёх куплетах. И главное — брейк: момент, когда замолкает всё, кроме барабанов. Именно ради этих нескольких тактов диджеи потом охотились за пластинками.

Что выросло из чужих брейков

Главное наследие стиля — хип-хоп. Брейкданс получил имя от тех самых брейков. А когда появились сэмплеры, золотая эпоха хип-хопа буквально собиралась из старых фанковых пластинок: брейк из «Apache» звучит в треках от LL Cool J до Nas. В Британии на рэр-грув-вечеринках выросли Soul II Soul, а Gilles Peterson и Eddie Piller превратили любовь к старому фанку и джазу в acid jazz. Позже появились лейблы, которые записывают новый фанк по-старому, например бруклинский Daptone: его группа Dap-Kings играла на записях Amy Winehouse. А BADBADNOTGOOD из Торонто, начинавшие с джазовых каверов на хип-хоп-биты, замкнули круг. Они играют вживую то, что когда-то вырезали из винила.

С чего начать слушать

Начни с «Bongo Rock» Incredible Bongo Band. Студийные музыканты превращают чужие старые инструменталы в фанк, а в «Apache» звучит брейк, с которого начался хип-хоп. Дальше — «Doing It to Death» Fred Wesley & The J.B.'s: оркестр James Brown, которому наконец дали развернуться, и грув, который тянется так долго, что время останавливается. Потом дебютный альбом «The Meters»: здесь новоорлеанский фанк звучит почти аскетично, и каждая пауза весит не меньше ноты. А чтобы услышать, как этот дух живёт сегодня, поставь «Talk Memory» BADBADNOTGOOD — живую, свободную музыку, которая помнит, откуда взялись её барабаны.