Illbient ²

Середина девяностых, Бруклин, заброшенный склад в Williamsburg. В главном зале долбит техно, а в соседней комнате отдыха, chill-out room, творится кое-что поинтереснее. Поцарапанная даб-пластинка, сломанный хип-хоп-луп, гул метро, обрывок голоса из радиоэфира наслаиваются друг на друга так медленно, что танцевать не выходит, остаётся только слушать. Этот звук назвали illbient: "ill" из хип-хоп-сленга, где это слово значит «круто» в смысле «до жути хорошо», плюс ambient.

Событием иллбиент стал потому, что спустил эмбиент с небес на грязный асфальт. До него фоновая электроника обещала побег от реальности, а иллбиент смотрел ей прямо в лицо. Поэтому его до сих пор ставят, когда не спится.

Музыка для тех, кто не спит в большом городе в три часа ночи

Иллбиент о тревоге, которую не нужно лечить, достаточно её признать. Он о городе, который никогда не замолкает: гудят трансформаторы, за стеной слышны соседи, где-то далеко воет сирена. Эта музыка не убаюкивает, а составляет компанию, когда сидишь в наушниках в ночном автобусе или идёшь мимо закрытых складов и вдруг замечаешь, что ржавчина и бетон тоже бывают красивыми.

Кульминаций здесь нет, и нет припевов, которые обещали бы, что всё наладится. Есть только ритм, тяжёлый и медленный, как шаг уставшего человека, а над ним клубится туман из звуков. Люди узнают себя в этом, потому что так звучит состояние, когда ты ещё не сломался, но уже не совсем тот, кем был. У более широкой ветви стиля, которую Musicmap называет Ambient Breaks, это одиночество теплее: тот же ночной район, только из кухонного окна и с чаем в руке.

Склады Williamsburg и двое соседей из Англии

В начале девяностых Williamsburg был бывшей промзоной с пустыми складами, и туда из подорожавшего Манхэттена перебирались художники и музыканты. Gregor Asch, выступавший как DJ Olive, диджей и саунд-художник, в 1991-м стал одним из основателей арт-группы Lalalandia и устраивал на складах вечеринки-погружения, где музыка, инсталляции и свет становились одним целым. Рядом работал Paul D. Miller, он же DJ Spooky, который писал для The Village Voice и хип-хоп-журнала The Source. Позже оба говорили, что слово «иллбиент» придумали именно они. Asch вспоминал, что просто пошутил при английском журналисте.

Ещё один журналист, Skiz Fernando, который писал для The New York Times и Rolling Stone, занял тысячу долларов у Bill Laswell, басиста и продюсера со студией в соседнем Greenpoint, и основал лейбл WordSound. Штаб-квартира лейбла тоже расположилась на складе в Williamsburg. Сборники Crooklyn Dub Consortium (1995) и Incursions in Illbient (1996) лейбла Asphodel вывели сцену на свет. Тем временем в Лондоне дуэт Coldcut, Matt Black и Jonathan More, ещё в 1990-м основал лейбл Ninja Tune и стал главным проводником замедленных брейков. А в Лидсе George Evelyn под именем Nightmares on Wax записывал свою, более солнечную версию ночной музыки.

Против сиропного эмбиента и обязательной эйфории

Asch объяснял, что «эмбиентом» тогда называли сладкий нью-эйдж, а им хотелось звуковой скульптуры, чего-то настоящего. Иллбиент спорил и с обязательным счастьем рейва, где в четыре утра все должны быть на пике. От нью-йоркского хип-хопа он взял темноту. Fernando говорил, что хип-хоп начинался в Нью-Йорке как что-то шершавое, тёмное и опасное, и эту опасность хотелось сохранить, пока рэп становился глянцевым. Слава и деньги здесь мало кого волновали: сцена жила на крошечных лейблах, в складах и на кассетах.

Медленный брейк, эхо дабa и треск иглы

Звук здесь вытекает из этого отношения. В основе лежит хип-хоповый брейкбит, только замедленный, будто его прокручивают сквозь сон. От King Tubby, ямайского звукоинженера, который придумал даб, иллбиент взял эхо, гуляющее как в пустом тоннеле, и бас, который чувствуешь телом. Проигрыватель здесь полноценный инструмент: диджеи специально оставляли треск, перескоки иглы, найденные звуки, индустриальный шум, сэмплы музыки со всего света. DJ Spooky мог поставить голос William S. Burroughs рядом с пыльным брейком. Альбом Spectre (так подписывался Fernando) The Illness начинается сэмплом голоса, который сообщает, что «мы падаем».

От бруклинских складов до лондонского дождя

К концу девяностых иллбиент как сцена растворился. DJ Spooky ушёл в джаз и на лейбле Thirsty Ear перекраивал записи пианиста Matthew Shipp. Сама идея никуда не делась. Moby в Porcelain с альбома Play 1999 года принёс медленные брейки и городскую меланхолию на радио. Шотландцы Boards of Canada и лондонцы The Future Sound Of London развивали по соседству родственную эстетику, где звук будто выцвел, как старая плёнка. В дабовой тяжести WordSound позже стали слышать корни дабстепа. А в конце 2000-х лондонский future garage с его ломаными ритмами, треском и шумом дождя заговорил о том же ночном городском одиночестве, только уже другим поколением и на другом берегу.

С чего начать слушать

Начните с Songs of a Dead Dreamer DJ Spooky (1996): это манифест сцены, где хип-хоп, даб и философия звука сливаются в один бред наяву. Потом включите The Illness Spectre (1995), самую тёмную и кинематографичную сторону стиля, под которую невольно оглядываешься через плечо. Когда захочется немного света, поставьте Smokers Delight Nightmares on Wax (1995): брейки там такие же медленные, но вместо тревоги в них тепло и дым. А Music Has the Right to Children Boards of Canada (1998) покажет, куда пришёл этот звук, когда город стал воспоминанием из детства.