Gothic Rock & Deathrock ³⁷

Зима 1979-го, Веллингборо — маленький английский городок рядом с Нортгемптоном. Группа Bauhaus, которой всего шесть недель от роду, приходит в недорогую студию и одним дублем записывает больше девяти минут: сухой стук барабанов, гитара, будто капающая с потолка, и бас, который ходит по кругу. Голос появляется только через несколько минут, и поёт он о похоронах Белы Лугоши — венгерского актёра, сыгравшего Дракулу в фильме 1931 года. В чарты песня не попала, но именно с неё обычно начинают отсчёт готик-рока.

Этот стиль родился не из моды на чёрное. Он стал ответом на вопрос, который остался после панка: что делать, когда бунт отгремел, а мир не изменился?

Музыка, которая смотрит темноте в лицо

Готик-рок говорит о том, о чём принято молчать: о смерти, одиночестве, теле, страхе и странной красоте, которая в нём прячется. Он не утешает и не обещает, что всё наладится. Зато разрешает признать, что бывает плохо, и не стыдиться этого. В этом его честность: меланхолия здесь не поза, а способ смотреть на жизнь без розовых очков.

Его включают поздно вечером, когда город уже затих, а мысли ещё нет. Это музыка для тех, кто чувствует себя чужим в праздничной толпе и кому легче оттого, что кто-то уже спел его тревогу. Театра тут хватает — вампиры, руины, кресты, — но за декорациями стоит очень человеческое желание дать страху имя и форму. Поэтому люди и узнают в нём себя: темнота, у которой есть имя, пугает меньше.

Север Англии на исходе семидесятых: серость, которой захотелось цвета, и она выбрала чёрный

Британия на стыке десятилетий — закрытые заводы, забастовки, безработица и мрачные промышленные города вроде Лидса или Нортгемптона. Панк 1976–1977 годов обещал, что всё можно снести и начать с нуля, но очень быстро превратился в очередной товар. Пост-панк, пришедший следом, искал новый язык, и часть групп ушла не в танцевальный фанк и не в электронику, а внутрь себя — в холодные гулкие пространства.

Дорогу проложили живые влияния. Манчестерские Joy Division звучали как пустые цеха ночью. Siouxsie and the Banshees, лондонская группа из ближнего круга Sex Pistols, принесли гипнотические ритмы и образ жрицы. Ещё раньше были мрачный минимализм The Velvet Underground, театральность Дэвида Боуи и даб — ямайская студийная музыка эха и пустоты, которую Bauhaus открыто растворяли в своём звуке. А индустриальная сцена показала, что шум и дискомфорт тоже бывают музыкой.

Против фальшивой бодрости — на стороне тех, кто не вписался

Готик-рок вырос из отказа изображать оптимизм. Поп конца семидесятых продавал глянец, панк становился клоунадой для таблоидов, и новая тёмная волна отвечала неверием, иронией и искусством. Независимость здесь ценили: Bauhaus перешли на инди-лейбл 4AD, а The Sisters of Mercy — группа, которую в 1980 году в Лидсе собрал певец Эндрю Элдрич, — выпускались на собственном лейбле Merciful Release. Сам Элдрич потом упорно открещивался от звания «крёстного отца готики»: любой ярлык казался ему клеткой. Тем временем в Лос-Анджелесе из местного панка вырос дэтрок: Christian Death, основанные 16-летним Роззом Уильямсом, и 45 Grave с певицей Дайной Кэнсер смешали ярость панка с эстетикой дешёвых фильмов ужасов. В Лондоне в 1982 году открылся клуб Batcave, где играли Specimen и Sex Gang Children, и готика превратилась в субкультуру со своей одеждой, гримом и кругом своих.

Бас ведёт, гитара режет, голос уходит на дно

Звук готик-рока напрямую вытекает из его взгляда на мир. Главный здесь бас: он держит мелодию, а гитара становится атмосферой — холодные звонкие аккорды, хорус и дилей, растягивающие каждую ноту в длинный коридор. Барабаны часто механические и глухие, как сердцебиение в пустой комнате; у The Sisters of Mercy барабанщика и вовсе заменяет драм-машина по прозвищу Doktor Avalanche. Вокал уходит вниз: глубокий баритон Элдрича, драматичный Питер Мёрфи из Bauhaus, заклинания Сьюзи Сью. Дэтрок звучит сырее и ближе к панку, с племенными ритмами и долей гротеска, а готик-рок — шире и торжественнее, словно в соборе с выбитыми окнами.

Из бетонных подвалов — к металлу, синтезаторам и стадионам

Готика пережила свою эпоху и разошлась в разные стороны. Кто-то сменил гитары на синтезаторы — так появились darkwave и coldwave. Метал перенял её медленную торжественность: британцы Paradise Lost не случайно назвали альбом 1991 года Gothic, и из этой смеси выросли doom и готик-метал. Horror punk и сайкобилли делили с дэтроком любовь к кладбищам и би-муви. Дальше были HIM с их «love metal», Marilyn Manson, Evanescence — массовая культура выучила язык, придуманный в клубных подвалах. А The Cure доказали, что из этой темноты можно выйти в огромные залы, не предав себя.

С чего начать слушать: четыре двери в ночь

Начните с Bauhaus — In the Flat Field (1980), их дебютного альбома на 4AD: нервного, угловатого, театрального, где Питер Мёрфи то шепчет, то срывается на крик. Затем — Pornography (1982) The Cure: самая тёмная пластинка Роберта Смита, плотная и душная, настоящее погружение без страховки. Juju (1981) Siouxsie and the Banshees покажет другую сторону готики — ритмичную, магнетическую, с гитарой Джона Макгиоха, звенящей, как стекло.

Когда захочется размаха, ставьте Floodland (1987) The Sisters of Mercy — готическую оперу с хорами и драм-машиной, после которой тишина в комнате звучит иначе. А если потянет туда, где готика ещё пахнет панком, найдите Only Theatre of Pain (1982) Christian Death — точку, с которой начался американский дэтрок.