Dixieland Revival ¹

1941 год. Мир воюет, в Нью-Йорке молодые музыканты по ночам ищут новую гармонию, из которой вырастет бибоп. А в Сан-Франциско компания белых ребят в тесном клубе на Annie Street играет музыку двадцатилетней давности, которую все считают давно умершей. И это не музейная реконструкция. В ней столько радости и упрямства, что через несколько лет старый новоорлеанский джаз снова звучит в клубах Америки, а потом и Лондона.

Возрождение диксиленда — редкий случай, когда музику вернули не продюсеры, а фанаты. Коллекционеры пластинок, студенты и музыканты-самоучки поверили, что самый честный джаз уже был сыгран однажды, и решили сыграть его снова.

Музыка, которую играют вместе, а не ради славы

Сердце этого стиля — разговор. Труба ведёт мелодию, кларнет вьётся вокруг неё, тромбон ворчит снизу, банджо и туба держат шаг. Никто не стоит на авансцене один: все импровизируют одновременно, и из этого гомона выходит что-то удивительно слаженное. Такую музыку не слушают в тишине и в одиночку. Её ставят, когда в доме люди и хочется почувствовать себя частью компании, семьи или улицы.

В ней есть и другая правда: ностальгия здесь не бегство, а поиск настоящего. Музыканты из Сан-Франциско называли свою музыку просто «The Truth», то есть «Правда». Они имели в виду музыку без глянца, где мелодию можно напеть, а радость не продаётся по счёту. Возрождение говорит слушателю, что самое простое бывает самым живым. Его узнают те, кому надоел слишком вылизанный мир и хочется, чтобы музыка пахла пивом, деревом и вечером пятницы.

Сан-Франциско, книга и зубы для трубача

Дорогу проложили те, кто записывал историю. В 1939 году вышла книга «Jazzmen» исследователей Фредерика Рэмзи и Чарльза Эдварда Смита. Собирая материал, Рэмзи и Билл Рассел нашли в луизианском городке Нью-Айбирия забытого трубача Bunk Johnson. Когда-то он был звездой новоорлеанских оркестров, а теперь работал на рисовой мельнице, давно не играл и остался без зубов. Музыканты и коллекционеры скинулись ему на протезы и новую трубу. В 1942 году Bunk впервые в жизни записался вместе с кларнетистом George Lewis, и пластинки вышли на Jazz Man Records — крошечном лейбле при лос-анджелесском магазине пластинок.

Ещё раньше этот лейбл записал Lu Watters' Yerba Buena Jazz Band. Трубач Lu Watters и тромбонист Turk Murphy зарабатывали в коммерческих танцевальных оркестрах и откровенно скучали на чайных вечерах. Они собирали старые пластинки King Oliver и Jelly Roll Morton, учились играть по ним, а потом обосновались в клубе Dawn Club. Когда обозреватель San Francisco Chronicle Herb Caen свысока о них написал, поклонники завалили газету письмами, и группа стала только популярнее.

Против конвейера биг-бендов

В начале сороковых джаз был индустрией. Свинговые оркестры человек на пятнадцать, расписанные аранжировки, танцзалы, радиоэфиры. Денег хватало, а свободы становилось всё меньше. Возрождение стало ответом тех, кому эта машина казалась фальшивой. Малый состав вместо армии саксофонов, коллективная импровизация вместо партитуры, старые марши, блюзы и регтаймы вместо хитов сезона. Модернисты-боперы насмешливо прозвали поклонников старого джаза «moldy figs», то есть «заплесневелые смоквы». Но эти «смоквы» упрямо собирали полные залы студентов, которые впервые слышали, с чего всё начиналось. Большинство новых исполнителей были белыми энтузиастами, и это привело к музыке огромную новую аудиторию. Заодно на сцену вернулись старые чёрные мастера Нового Орлеана, о которых индустрия давно забыла.

Банджо, туба и три духовых в одном клубке

Звучание выросло из этого отношения. Банджо вместо гитары и туба вместо контрабаса дают ровный, чуть прихрамывающий шаг уличного оркестра. Над ним три духовых плетут полифонию: труба держит тему, кларнет рассыпает высокие узоры, тромбон скользит глиссандо между ними. Записи нарочно простые, часто с одного микрофона, с гулом зала и подпеванием. Здесь ценят тёплый звук и сыгранность, а не виртуозность солиста. Английский трубач Ken Colyer хотел, чтобы ансамбль играл в первую очередь эмоции, а не безупречность.

От лондонских подвалов до Preservation Hall

Ken Colyer ушёл в торговый флот, в 1952 году сбежал с корабля в Мобиле и доехал на автобусе до Нового Орлеана. Там он играл с оркестром George Lewis, потом угодил в тюрьму за просроченную визу и был депортирован. В Лондоне его встретили как героя. Он собрал группу с тромбонистом Chris Barber и гитаристом Lonnie Donegan, и в перерывах между сетами они играли деревенские песни на гитарах и стиральной доске. Так появился скиффл, а от него рукой подать до первых ливерпульских групп. Британский trad jazz стал массовой модой. В самом Новом Орлеане в 1961 году открылся Preservation Hall, скромный зал во Французском квартале, где старые музыканты каждый вечер играли для всех желающих. Musicmap ведёт от возрождения линию и к swamp blues: это та же луизианская земля, где когда-то ждал своего часа Bunk.

С чего начать слушать

Начните с Bunk Johnson и его последнего альбома «The Last Testament of a Great Jazzman». Это голос человека, получившего второй шанс, и играет он так, будто знает, что шанс последний. Потом послушайте ранние записи Lu Watters' Yerba Buena Jazz Band для Jazz Man 1941–1942 годов: молодой, громкий, немного дерзкий Сан-Франциско. Британский взгляд на эту музыку — «New Orleans to London» группы Ken Colyer's Jazzmen.

Закончите альбомом «Louis Armstrong Plays W.C. Handy» от Louis Armstrong And The All-Stars. В 1947 году Армстронг распустил свой биг-бенд и собрал малый состав, то есть главный новоорлеанец сам присоединился к возрождению. Ставьте эту пластинку погромче, когда в доме гости.