Post-Britpop ⁵

Летом 1999 года на фестивале в Гластонбери шотландская группа Travis начала петь «Why Does It Always Rain on Me?», и на первой же строчке с ясного неба хлынул дождь. Тысячи людей в летней одежде вымокли насквозь. Музыканты ушли со сцены расстроенными: им казалось, что концерт получился так себе. А потом их альбом The Man Who поднялся на первое место британского чарта. Страна, которая ещё вчера вместе с Oasis пела, что будет жить вечно, вдруг захотела услышать что-то потише.

Так начался пост-брит-поп, музыка парней, которые не стеснялись признаться, что им одиноко, тревожно и неуютно. Над ними смеялись, к ним прилепили обидное прозвище. А они стали саундтреком целого десятилетия, от студенческих общежитий до стадионов.

Песни для тех, кто не спит в три часа ночи

Брит-поп был музыкой вечеринки: пиво, футбол, флаг на гитаре и уверенность, что ты лучше всех. Пост-брит-поп — это утро после неё, когда ты один в комнате и перебираешь, всё ли сделал правильно. Его темы — неуверенность, тоска по кому-то, страх потерять, желание, чтобы тебя просто заметили. Фрэн Хили (Fran Healy), вокалист Travis, написал «Why Does It Always Rain on Me?» в отпуске в Израиле. Он поехал туда за зимним солнцем, а там всё время лило. Заодно это песня о первом альбоме группы, который проваливался, пока менеджер по телефону уверял, что всё в порядке.

Эти песни не учат жить и не обещают победы. Они говорят: то, что ты чувствуешь, — нормально, и ты в этом не один. Их включают в ночном автобусе, после расставания, по дороге домой, когда нужно не утешение, а собеседник. В «Yellow» Coldplay поют о мире, который светится, потому что рядом любимый человек. Это простая, почти детская нежность, которой британский рок стеснялся лет десять. Мужчины в этой музыке позволили себе быть мягкими, и слушатели узнали себя в этом скорее, чем в позе победителей.

Похмелье после «крутой Британии»

Середина 90-х была для Британии временем подъёма: экономика росла, в 1997-м к власти пришли лейбористы Тони Блэра, а пресса придумала лозунг Cool Britannia. Брит-поп стал почти государственным делом, и Ноэла Галлахера из Oasis звали на приём на Даунинг-стрит. Но в том же 1997-м Oasis выпустили Be Here Now — раздутый, громкий, бесконечный альбом, после которого стало ясно, что праздник выдыхается. Blur тогда же свернули к американскому лоу-фаю. Radiohead выпустили OK Computer, пластинку об отчуждении в мире машин, офисов и теленовостей, пропитанную тревогой конца тысячелетия.

Новый звук рождался сразу в нескольких местах. Travis — из Глазго, Coldplay собрались в Лондоне, когда учились в University College London. Snow Patrol основали выходцы из Северной Ирландии в шотландском Данди, Muse приехали из приморского Тинмута в Девоне, Keane — из городка Бэттл в Суссексе, а в Манчестере играли Elbow и Doves. Это были провинциальные и студенческие группы, а не столичные денди: про Юнион Джек им сказать было нечего, а про себя — было. Мост между эпохами построил Найджел Годрич (Nigel Godrich), продюсер OK Computer: он работал и над The Man Who и перенёс атмосферу Radiohead в более простые и тёплые песни.

Против самодовольства — за право сомневаться

Пост-брит-поп вырос из усталости от позёрства. Брит-поп держался на национальной гордости, классовой браваде и газетных войнах Oasis и Blur, а новым группам всё это казалось маскарадом. Ориентиры они искали за океаном и в прошлом. Одним из них был Джефф Бакли (Jeff Buckley), американский певец с ошеломляющим фальцетом и единственным прижизненным студийным альбомом Grace. Другими — Radiohead времён The Bends и мелодический размах U2. От славы эти ребята не отказывались, но и в рок-хулиганов не играли, и как раз это бесило старую гвардию. Алан Макги (Alan McGee), основатель лейбла Creation Records, когда-то открывший миру Oasis, в 2000 году в колонке для The Guardian назвал Coldplay «музыкой для тех, кто писается в постель». Прозвище «bedwetters» приклеилось ко всей волне, но ничего не изменило: слушателям как раз и нужна была эта беззащитность.

Фортепиано вместо стены гитар

Звучание стало прямым следствием этой честности. Гитара перестала быть оружием: теперь она звенит, переливается и держит фон, а вперёд выходят клавишные. «Clocks» Coldplay вся держится на зацикленном фортепианном риффе, который накатывает волнами, и именно он делает песню узнаваемой с первой секунды. Keane пошли ещё дальше: на дебютном Hopes and Fears гитар нет совсем. Всю работу делают пианино и обработки Тима Райс-Оксли (Tim Rice-Oxley), а над ними взлетает чистый голос Тома Чаплина (Tom Chaplin). Высокий мужской вокал, часто с фальцетом, — главная примета стиля: голос не рычит, а ломается, просит, доверяется. Muse взяли ту же уязвимость и раздули её до драмы с классическим фортепиано, электроникой и фальцетом Мэтта Беллами (Matt Bellamy), улетающим в стратосферу. Продакшн чистый и просторный, с длинной реверберацией: куплет шепчет, а припев распахивается, как окно.

Из общежития — на стадионы и в сериалы

Пост-брит-поп доказал, что тихая песня может собрать стадион. От камерного Parachutes Coldplay дошли до статуса одной из крупнейших групп планеты, а позже, поработав с Брайаном Ино (Brian Eno), продюсером U2, ещё шире раскрыли свой звук. «Chasing Cars» Snow Patrol стала гимном телевизионных драм, и с тех пор сцену прощания в сериале трудно представить без похожего фортепиано и медленно растущего припева. Новых жанров стиль не породил, зато растворился в мейнстриме: его формулу — искренность, клавишные, взлетающий припев — переняли американские пиано-рок-группы и целая часть поп-музыки 2000-х. Но главное, что после него британскому гитарному року больше не нужно было изображать мачо. Даже те, кто звучал грубее, как валлийцы Stereophonics с хриплым голосом Келли Джонса (Kelly Jones), писали о простых городках и простых людях без героических поз.

С чего начать слушать

Начните с OK Computer Radiohead (1997). Это ещё не совсем пост-брит-поп, а его крёстный отец: альбом, после которого британские группы поняли, что тревогу и одиночество можно превратить в большую музыку. Дальше — The Man Who Travis (1999), та самая пластинка, взлетевшая после дождя в Гластонбери: тихая, грустная и тёплая, как разговор на кухне.

Затем — A Rush of Blood to the Head Coldplay (2002) с «Clocks» и «The Scientist», где нежность дебюта уже набирает стадионный размах. А напоследок — Hopes and Fears Keane (2004), чтобы услышать, как звучит выросший из гитарной музыки стиль совсем без гитары. Поставьте их одну за другой вечером, без спешки, и станет ясно, почему целое поколение признавалось в любви именно под эту музыку.