Latin American Folk ⁸

Гавана, 1996 год. В старой студии EGREM, где писались ещё до революции, собираются музыканты, о которых давно забыли. Старшему, Compay Segundo, под девяносто. У пианиста Rubén González годами не было дома своего инструмента. Певец Ibrahim Ferrer давно не выступал и жил скромно. За несколько дней они записывают пластинку, после которой полмира выучит слово «son». Латиноамериканская народная музыка тогда в очередной раз напомнила о себе всем сразу. Но веками она прекрасно жила и без нашего внимания.

Это не один жанр, а целый континент песен: кубинский son, аргентинский tango, бразильская samba, колумбийская cumbia, чилийская nueva canción, пуэрториканские bomba и plena. Их связывает общая память и давнее умение превращать тяжёлую жизнь в танец.

Грусть, под которую танцуют до утра

Главный секрет этой музыки в том, что она не выбирает между болью и радостью. Tango поёт об измене, бедности и тоске по дому, а пары в это время движутся с безупречной точностью. Кубинский son рассказывает о дороге, любви и старом доме, а ритм под словами не даёт усидеть. Грусть здесь не прячут и не смакуют. Её проживают телом и вместе с другими.

Вторая нить — дом. Эту музыку создали люди, которых везли насильно, которые плыли за лучшей жизнью или уходили из деревни в город. Отсюда столько тоски по месту, которого, может, уже нет: по порту, кварталу, отцовскому голосу. Её ставят, когда хочется почувствовать, что ты кому-то принадлежишь: на кухне с друзьями, долгой ночью, в день, когда скучаешь по кому-то далёкому. И третья нить — достоинство. От Чили до Пуэрто-Рико эта музыка снова и снова становилась способом сказать: мы здесь, и у нас есть голос.

Плантации, порты и тесные дворы

Корни уходят в XIX век, в мир колоний и плантаций. На востоке Кубы, в провинции Oriente, испанская гитарная песня встретилась с африканскими ритмами, которые привезли с собой порабощённые люди. Так появился son с тресом (гитарой с тремя двойными струнами) и клаве — двумя деревянными палочками, которые выстукивают ритмическую формулу, держащую всю музыку. В начале XX века son добрался до Гаваны, а с радио и граммофонными записями стал голосом страны.

Тем временем на берегах Рио-де-ла-Платы, в Буэнос-Айресе и Монтевидео, в тесных доходных домах жили бок о бок итальянцы, испанцы, потомки африканцев и сельские гаучо. Из этой смеси и портовых танцев вырос tango, а его голосом стал бандонеон — немецкая гармоника, которую задумывали для церковной музыки. В Бразилии из африканских ритмов Баии и бедных кварталов Рио родилась samba. Сюжет везде похожий: город, бедность, смешение народов и музыка как общий язык для тех, у кого больше ничего общего не было.

Голос тех, кого не спрашивали

Долго эту музыку считали «низкой». Tango поначалу играли в сомнительных заведениях, барабаны афрокубинцев преследовала власть. Она возникла не наперекор моде, а чтобы не молчать. В 1960-х эта сила стала осознанной. В Чили Violeta Parra, фольклористка, которая объездила страну и записывала деревенские песни, и певец Víctor Jara стали лицом движения nueva canción: песен о рабочих и крестьянах на народных инструментах. В Аргентине этот голос подхватила Mercedes Sosa. После переворота 1973 года военные убили Jara, а Sosa позже пришлось уехать из страны. Власть отлично понимала, насколько опасной бывает гитара.

Клаве, бандонеон и хриплый голос

Звучание следует из того, как эта музыка жила: дома, на улице, в танцзале. Ритм здесь не фон, а скелет. В son это клаве, в samba синкопированный шаг, в tango резкие паузы, где бандонеон то вздыхает, то взрывается. Гитары в основном акустические, с нейлоновыми струнами, рядом конги, бонго, маракасы, гуиро. Голоса никто не причёсывает: в них слышны хрипотца, возраст и улица. И это всегда разговор. В son солист перекликается с хором, в nueva canción песня обращается к каждому слушателю. Лучшие записи те, где слышна комната и люди в ней, а не студийный глянец.

От nuevo tango до Bad Bunny

Почти каждое поколение пыталось эту музыку сломать и именно так её продолжало. Astor Piazzolla, аргентинский бандонеонист, в 1950-х уехал в Париж учиться композиции у Nadia Boulanger, а та посоветовала ему не стесняться tango. Он вернулся и придумал nuevo tango с джазовой гармонией и диссонансами. Традиционалисты обвиняли его в убийстве жанра, а сегодня его играют симфонические оркестры. Daniel Barenboim, пианист и дирижёр родом из Буэнос-Айреса, записал целую пластинку танго с аргентинскими музыкантами. Кубинский son в Нью-Йорке превратился в salsa, бразильская samba дала bossa nova. Sepultura на альбоме Roots записывались вместе с индейцами шаванте, Madonna пела La Isla Bonita. А громче всех круг замкнул Bad Bunny: его Debí Tirar Más Fotos, где salsa, bomba и plena сплелись с реггетоном, стал первым полностью испаноязычным альбомом, получившим Grammy как альбом года.

С чего начать слушать

Начните с Buena Vista Social Club. Ник Голд (Nick Gold), глава лондонского лейбла World Circuit, вместе с американским гитаристом Ry Cooder сначала хотел свести кубинцев с музыкантами из Мали, но те не получили виз. Тогда кубинский музыкант Juan de Marcos González собрал ветеранов старой Гаваны, и случайность стала легендой. Chan Chan, Dos Gardenias, El Cuarto de Tula звучат как вечер, на котором каждый играет лучше, чем в молодости.

Дальше Astor Piazzolla и Tango: Zero Hour, нервная ночная пластинка, которую он сам считал лучшей в своей жизни. Потом Mercedes Sosa с Homenaje a Violeta Parra, где великий голос поёт песни великой авторки. И напоследок Debí Tirar Más Fotos от Bad Bunny: доказательство, что эти ритмы до сих пор умеют говорить о доме языком своего времени.