Hard Techno ⁰

Ночь во Франкфурте в конце девяностых. Под площадью Rossmarkt в городе банков работает клуб U60311, и каждую пятницу бочка там бьёт так часто, что сердце перестаёт за ней успевать и просто подстраивается. Хард-техно — это момент, когда техно перестало притворяться, что оно о мелодии или космосе, и прямо заявило: я о ритме, теле и о том, сколько ты выдержишь. Здесь нет припева, которого можно ждать, и нет паузы, чтобы отдышаться.

Эта музыка долго жила в подполье. Она выходила на пластинках с шуточными немецкими названиями и звучала сразу с трёх вертушек. А через двадцать лет вдруг вернулась на рейвы нового поколения, словно всё это время её просто ждали.

Монотонность как освобождение: музыка, которая выключает мысли

О чём хард-техно? О том, как выключить голову. На 150 ударах в минуту мысли не успевают сложиться в слова: рабочая неделя, долги, ссоры отступают, и руль берёт тело. Повтор, который в наушниках в метро кажется скучным, на танцполе становится мантрой. Один и тот же луп звучит десять минут, и вдруг замечаешь, что он дышит, что тарелочка сдвинулась на долю такта, что ты уже не отдельный человек, а часть толпы, которая движется как единый механизм.

Это злость без адресата: не протестная песня и не текст, а чистое давление, которое можно принять на себя и выйти из-под него легче. Хард-техно включают, когда нужно не утешение, а разрядка: после тяжёлого дня, на тренировке, в ночной дороге. Люди узнают в нём себя, когда жизнь похожа на конвейер. Хард-техно берёт этот конвейер, разгоняет до предела и превращает в танец. И есть в нём странное чувство общности: сотни людей вместе выдерживают один и тот же удар и вместе остаются на ногах.

Франкфурт, Boy Records и слово, которого не было

Франкфурт-на-Майне девяностых — финансовая столица Германии, город стеклянных башен, где техно стало массовой культурой раньше, чем почти где-либо в Европе. Здесь правил Sven Väth, диджей-звезда, совладелец клуба Omen и основатель лейбла Eye Q. С ним франкфуртское техно звучало трансово и мелодично. Молодой диджей Chris Liebing из соседнего Гиссена искал другое — темнее и грязнее. В 1994 году в магазине пластинок Boy Records он назвал нужные ему записи словом «schranz». Позже он объяснял, что оно появилось как спонтанный синоним к «schreddern» — кромсать. Когда Liebing пришёл туда в следующий раз, владелец уже сложил жёсткие пластинки в отдельный раздел «Schranz».

Слово перекочевало на флаеры Omen, а с 1999 года в U60311 начались еженедельные шранц-вечеринки. Так вокруг звука сложилось сообщество. Был у хард-техно и другой корень — бесплатные вечеринки. Британские саундсистемы вроде Spiral Tribe после жёстких антирейвовых законов начала девяностых кочевали по континенту и устраивали текнивалы — многодневные бесплатные рейвы в полях. Французский хардтек, выросший из этого движения, передал хард-техно бешеный темп и убеждение, что танцпол не принадлежит никому. К 2000 году эти линии сошлись в жанр со своими лейблами, героями и микс-сериями Schranz Total и Schranzwerk.

Против глянца: техно без звёзд и без грима

В конце девяностых техно стало респектабельным: Love Parade собирала толпы, транс попадал в чарты, мелодии становились всё слаще. Хард-техно ответило тем, кому этот глянец показался фальшивым. Здесь на первом месте не автор, а функция. Пластинки называли инструментами — tools, — и диджей собирал из них сет, как из деталей. Frank Kvitta, один из главных немецких исполнителей жанра, описывал свой стиль как жёсткое техно на 150–158 BPM на трёх или даже четырёх вертушках. Диджей здесь не звезда на пьедестале, а машинист, который не даёт поезду сбросить скорость.

А DJ Rush доказал, что жёсткость может быть ещё и весёлой, и чувственной. Isaiah Major, как его зовут на самом деле, вырос в южной части Чикаго, играл хаус в местных клубах, выпускался на легендарных лейблах Trax и Dance Mania, а потом перебрался в Берлин и вместе с Tina Panitzke основал лейбл Kne'Deep. Великан в чулках-сетках и на шпильках, он принёс в немецкую механику чикагский фанк и принцип «принимай меня таким, какой я есть». Чувство юмора жанра хорошо видно по названиям: на одной пластинке 2004 года рядом стоят треки Reinsteckefuchs и Büstenhalter, то есть «Бюстгальтер».

Бочка, которая хрипит, и луп, который не отпускает

Звучание хард-техно вытекает из его главной идеи: ничего лишнего между ритмом и телом. Бочку перегружают и сжимают компрессором так, что она звучит приглушённо и хрипло, будто молот бьёт сквозь стену. Над ней лязгают металлические хай-хеты, а короткие перкуссионные лупы, вырезанные из чужих записей, крутятся без остановки. Мелодии почти нет, брейкдауны короткие, а треки сделаны не для того, чтобы слушать их от начала до конца, а чтобы диджей часами накладывал их друг на друга. Типичный носитель жанра — 12-дюймовая пластинка на четыре трека, например Gesichtsdisco EP на лейбле Abstract: игла опускается, и с первого такта бежать уже некуда.

Десять лет тишины и внезапное возвращение

Во второй половине 2000-х внимание техно-сцены переключилось на минимал, и шранц остался для самых преданных. На карте жанров у него нет потомков: хард-техно — не начало новой ветки, а её крайняя точка, предел, за которым техно уже не разогнать, не превратив во что-то другое. Но примерно с 2020 года началась новая волна: быстрое жёсткое техно снова заполнило склады и фестивали. Его играют I Hate Models, Sara Landry, Kobosil, а рядом до сих пор выступает DJ Rush. Молодые продюсеры добавляют к звуку мелодичные контрапункты и эффектные кульминации, но в основе всё та же франкфуртская бочка.

С чего начать слушать

Проще всего войти через микс: Schranz Total 7.0, который Frank Kvitta и Viper XXL собрали в 2004 году, показывает жанр в расцвете — два часа непрерывного давления, среди которых есть и Reinsteckefuchs. Дальше стоит послушать пластинку, откуда этот трек: Gesichtsdisco EP, где на одном диске собрались Sven Wittekind, Kaoz, SEEMA и Kvitta. Так звучала эта музыка в диджейской сумке.

Чтобы услышать, откуда у хард-техно фанк, поставьте Doing It to Death (1996) от DJ Rush — там жёсткий ритм ещё тесно связан с чикагским хаусом. А потом вернитесь к истокам: серия Stigmata от Chris Liebing показывает тот тёмный, грязный звук, для которого в 1994 году понадобилось новое слово.