Garage Rock Revival ⁵³

Представь 2001 год. По радио крутят то рэп-метал в широких штанах, то бой-бенды с синхронными танцами, а рок звучит так, будто его записали в стерильной лаборатории. И вдруг из Нью-Йорка приходит пластинка чуть длиннее получаса. На ней пятеро парней в узких джинсах играют так, словно на дворе 1977-й. А из Детройта появляется дуэт в красном и белом, который шумит за целую группу. Гаражное возрождение — это момент, когда рок вспомнил, что может быть коротким, нервным и соблазнительным.

Единой сцены не было. Скорее лихорадка, которая почти одновременно вспыхнула в Нью-Йорке, Детройте, Лондоне, Швеции и Шеффилде. Британская пресса окрестила это новой рок-революцией, скептики — модой на группы с артиклем The в названии. Правы были и те и другие, но музика прожила дольше, чем шутки о ней.

О молодости, которая не хочет ждать

В сердце этой музыки — ощущение ночи, которая ещё не кончилась. Эти песни про бары, где ты пока никого не знаешь, про неудачные свидания, похмелье, скуку и надежду, что именно сегодня что-то случится. Julian Casablancas, вокалист The Strokes, поёт с ленивой интонацией человека, которому всё равно. Но сквозь это равнодушие слышно, насколько ему не всё равно. В этом зазоре между позой и чувством стиль и живёт.

Эта музыка не берётся объяснить смысл жизни, как гранж, и не кричит о боли, как ню-метал. Она говорит вещь проще и честнее: тебе двадцать, город огромный, и этого уже достаточно. Её включают перед выходом из дома, чтобы разогнаться. Или утром после вечеринки, чтобы понять, стоила ли она того. Alex Turner из Arctic Monkeys описывал субботний вечер в Шеффилде с точностью репортёра: охранники, такси, девушки на танцполе. И британские подростки вдруг услышали песни о собственной жизни, а не о чужой.

Нью-Йорк после девяностых, Детройт после заводов

The Strokes собрались в Нью-Йорке конца девяностых. Город стал дороже и безопаснее, но ещё помнил CBGB — клуб на Бауэри, где в середине семидесятых играли Television, Ramones и Patti Smith. Их дебют Is This It вышел в 2001 году, а американский релиз задержали из-за 11 сентября: песню New York City Cops убрали из трек-листа. Так пластинка о беспечной юности стала звуком города, который эту беспечность только что потерял. Рядом росли Interpol с их холодной элегантностью и Yeah Yeah Yeahs со взрывной вокалисткой Karen O.

В Детройте всё было иначе. Город автозаводов десятилетиями пустел, аренда там была дешёвой, а гаражная традиция — своей, от MC5 и The Stooges. Там Jack White, бывший обивщик мебели, вместе с барабанщицей Meg White основал The White Stripes — группу без бас-гитары, с тремя цветами и правилами, которые они придумали себе сами. Шведы The Hives в одинаковых чёрно-белых костюмах играли панк с точностью часового механизма. А в Лондоне The Libertines записали Up the Bracket с продюсером Mick Jones — гитаристом The Clash.

Против вылизанного звука и громких обещаний

На рубеже тысячелетий мейнстримный рок выдохся. Постгранжевые группы копировали Nirvana без её боли, а ню-метал превратил злость в товар для торговых центров. Гаражное возрождение ответило тем, что урезало всё: песни на три минуты, минимум наложений, никаких соло ради соло. Отношение к индустрии было демонстративно старомодным. Jack White записал Elephant в лондонской студии Toe Rag, где не было техники новее 1963 года, а в буклете с гордостью отметил, что компьютеры при работе не использовались. Это была не ностальгия, а принцип: песня должна звучать живой, а не собранной на экране. Корни искали в Nuggets — сборнике американских гаражных синглов шестидесятых, который в 1972 году составил Lenny Kaye, позже гитарист Patti Smith. А ещё — в мрачном британском постпанке Joy Division, Wire и Gang of Four.

Две гитары, барабан и немного грязи

Звучит это как разговор на повышенных тонах. У The Strokes две гитары, Nick Valensi и Albert Hammond Jr., сцепляются, как шестерёнки. Барабан бьёт ровно, почти как драм-машина, а голос Casablancas звучит так, будто его пропустили через старый усилитель. У The White Stripes гитара заменяет и бас: рифф Seven Nation Army сыгран на полуакустике через педаль, опускающую звук на октаву. Теперь этот рифф поют футбольные стадионы. Постпанковое крыло добавило темноты: бас Interpol ведёт мелодию, как у Joy Division, а гитары Franz Ferdinand из Глазго так рубят ритм, что устоять на месте невозможно. The Black Keys из Akron, штат Огайо, записывали первые пластинки в подвале барабанщика Patrick Carney и принесли в стиль грязный блюз. Продакшн нарочно сухой, как в комнате, а не на стадионе, — будто группа играет в двух метрах от тебя.

От танцпола к новой злости

Самый прямой наследник стиля — дэнс-панк. Нью-йоркский лейбл DFA и один из его основателей James Murphy, лидер LCD Soundsystem, скрестили постпанковую гитару с дискотечным битом. Британские Klaxons раскрасили это неоном, и так появился ню-рейв. Arctic Monkeys доказали, что группу могут вырастить сами фанаты: поклонники распространяли их демо в интернете. В 2006 году их дебют Whatever People Say I Am, That’s What I’m Not разошёлся в Британии тиражом больше 360 тысяч за первую неделю — так быстро там не продавался ни один дебют. The Killers и Kings of Leon вынесли этот звук на арены. А в конце 2010-х пришла вторая волна: дублинские Fontaines D.C. и бристольские IDLES вернули постпанку злость и социальные темы. Теперь речь шла не о вечеринке, а о стране, в которой её устраивают.

С чего начать слушать

Начни с Is This It The Strokes: одиннадцать песен, ни одной лишней, а Last Nite — идеальный вход в стиль. Потом поставь Elephant The White Stripes, чтобы услышать, сколько шума способны поднять два человека и восьмидорожечный магнитофон. Для настроения потемнее — Turn On the Bright Lights Interpol, пластинка о ночном Нью-Йорке, когда уже не до вечеринок. А закончи альбомом Whatever People Say I Am, That’s What I’m Not Arctic Monkeys. Это тот же субботний вечер, только с северноанглийским акцентом и таким количеством слов, что хочется перечитать текст на конверте.