Darkwave & Coldwave ¹⁷

Середина восьмидесятых. Над Европой холодная война, в Британии Тэтчер, бастуют шахтёры, закрываются заводы. Первая волна пост-панка уже отгорела: Иэн Кёртис умер в 1980-м, Bauhaus распались в 1983-м. Но темнота, которую они оставили, никуда не исчезла. Она переселилась в дешёвые синтезаторы и драм-машины и зазвучала холоднее, медленнее и романтичнее. Так появились дарквейв и колдвейв, вторая волна готической музыки, под которую можно танцевать с закрытыми глазами.

Это не одна группа и не один город. Этот звук рождался одновременно в Лидсе и Неймегене, в Ренне и Мюнхене и за несколько лет стал общим языком для тех, кто чувствовал себя чужим среди ярких восьмидесятых.

Одиночество, которое не нужно лечить

Дарквейв не о смерти и не об отчаянии, что бы ни говорила чёрная одежда. Он об одиночестве в большом городе, о любви, которая никогда не бывает простой, о красоте, которая тем сильнее, чем быстрее уходит. Холод здесь служит защитой: человек прячет чувства за ровным ритмом машины, но под ним всё пульсирует. Эти песни не притворяются, что всё в порядке, и не обещают, что станет легче. Они говорят: так бывает, и ты в этом не один.

Эту музыку ставят ночью, когда город затих, или после расставания, когда бодрые песни звучат как издёвка. Её слушают в наушниках по дороге домой под фонарями и в тесном клубе, где каждый танцует сам по себе, но рядом с другими. Люди узнают в ней себя, потому что она разрешает грустить без стыда и превращает меланхолию во что-то красивое и даже торжественное.

От Ренна до Неймегена: карта холодной волны

Слово появилось раньше стиля. В ноябре 1977-го британский еженедельник Sounds вынес на обложку Kraftwerk с подписью «New musick: The cold wave». Во Франции термин прижился как la vague froide. Группа Marquis de Sade из Ренна выпустила в 1979-м нервный и одновременно романтичный альбом Dantzig Twist. Дуэт KaS Product из Нанси довёл звук до настоящего льда. Его синтезаторщик Spatsz раньше работал в психиатрической больнице, и эта клиническая тишина слышна в музыке.

К середине 80-х холодная волна потеплела и стала мелодичнее. В Нидерландах Ронни Мурингс и Анка Волберт основали Clan of Xymox. Свою мини-пластинку они случайно отдали Брендану Перри из Dead Can Dance в амстердамском ресторане, тот позвал их на разогрев в британский тур, и в 1985-м дебют группы вышел на 4AD, лондонском лейбле Айво Уоттс-Рассела, главной студии мечтательной темноты. В том же году в Стивенидже Fields of the Nephilim на собственные деньги выпустили EP Burning the Fields с песней Laura, а в Германии клавишник с классическим образованием Эрнст Хорн и певец Александр Вельянов основали Deine Lakaien.

Против глянца и против позы

В начале 80-х синтезатор стал игрушкой New Romantic: пудра, яхты в клипах, улыбки для MTV. Дарквейв взял тот же инструмент и вернул ему тень. Он выступал и против рокерского мачизма, и против готики, которая успела превратиться в карикатуру. Группы держались независимых лейблов вроде 4AD, Beggars Banquet и Mute и ценили атмосферу и цельность выше хита. У The Sisters of Mercy из Лидса на месте барабанщика стояла драм-машина по имени Doktor Avalanche, и это тоже было позицией: живые люди могут подвести, ритм никогда. Когда басист Крейг Адамс и гитарист Уэйн Хасси ушли от Эндрю Элдрича, они собрали The Mission и сделали ту же темноту шире, почти стадионной.

Пульс машины, туман синтезаторов

Звучание вытекает из этого отношения. Драм-машина стучит ровно, как сердце человека, который держится из последних сил. Бас стоит высоко в миксе и часто сам ведёт мелодию, и в этом слышно наследие Joy Division и The Cure. Гитары с эффектами хорус и дилей не режут, а звенят и расплываются, а синтезаторные пэды стелются, как туман над рекой. Голос обычно низкий, баритональный, у самого микрофона, будто человек разговаривает сам с собой. Реверберация строит вокруг него пространство пустого собора или подземного перехода. Колдвейв звучит суше и минималистичнее, дарквейв пышнее и кинематографичнее, но оба держат одинаковую дистанцию между чувством и миром.

От клубных подвалов к новым холодным волнам

Дарквейв дал готической сцене электронный позвоночник. В конце 80-х группы вроде канадских Skinny Puppy сделали из этого пульса что-то жёстче и злее, и родился electro-industrial. Второй родиной стиля стала Германия: с 1992-го в Лейпциге каждый год проходит фестиваль Wave-Gotik-Treffen. В 2000-х нью-йоркский лейбл Minimal Wave начал переиздавать забытые кассеты и самодельные пластинки 80-х, и в музыке, которую когда-то записывали в спальнях, новое поколение услышало свой звук. Отсюда тянется нить и к минским Molchat Doma, и к мрачной электронике датчанина Trentemøller, и к холодным синтезаторам из восьмидесятых, которыми The Weeknd обставил альбом After Hours.

С чего начать слушать

Начните с Violator группы Depeche Mode из английского Базилдона. Этот альбом 1990 года доказал, что тёмные синтезаторы и интимная тоска могут звучать на весь мир и не терять тишины внутри. Enjoy the Silence и Personal Jesus выросли из того же чувства, что и весь дарквейв, просто оказались больше него. Потом спуститесь в подвал: дебют Clan of Xymox 1985 года с песнями A Day и Stranger звучит так, как должна звучать пустая квартира в три часа ночи.

Дальше поставьте Dawnrazor группы Fields of the Nephilim: пыльные ковбойские плащи, голос Карла Маккоя, будто идущий из-под земли, и мистика, с которой они не шутят. Закончите альбомом Floodland группы The Sisters of Mercy, где драм-машина Элдрича встречается с хорами и оперным размахом. После этих четырёх пластинок ночь уже не покажется такой пустой.