Alternative R&B ³

Зима 2004-го. Музыкальная индустрия уже третий год считает убытки от пиратства, а из каждого клуба и каждой машины с опущенными стёклами звучит одно и то же: свистящий синтезаторный рифф, хриплый выкрик Lil Jon и гладкий голос Usher поверх ударных, которые бьют, как молот по наковальне. «Yeah!» продержался на вершине американского чарта двенадцать недель подряд. Альбом Confessions за первую неделю разошёлся тиражом 1,1 миллиона, хотя тогда казалось, что диски уже никто не покупает.

Именно тогда R&B окончательно перестал быть музыкой для свечей и медленных танцев. Он вышел на танцпол. У хип-хопа он забрал удар, у клубной электроники бас, а у компьютера новый, немного нечеловеческий голос. Musicmap называет эту волну Alternative R&B, или Urban Breaks: это второе рождение R&B, которое звучит как ночь в большом городе.

Про ночь, тело и признания под бит

В сердце этого стиля живёт парадокс. Снаружи это музыка вечеринки: уверенность, желание, игра взглядов, ещё один бокал. Но вслушайтесь в слова, и там окажутся измены, ревность, расставания и одиночество посреди толпы. Usher назвал главный альбом Confessions, то есть «Признания». Рядом с клубным «Yeah!» там есть «Burn» о том, как больно отпускать человека, и «Confessions Part II» о стыде за собственную неверность. Танцевать и страдать одновременно: в этом честность жанра.

Слушателю он говорит простую вещь: твоё тело, твои желания и твои ошибки не повод прятаться. Его ставят, когда собираются на выход перед зеркалом, когда едут по ночному городу и хотят чувствовать себя смелее, чем на самом деле. Его ставят и тогда, когда всё рухнуло, а жить дальше приходится под громкий бас. Rihanna в «Umbrella» поёт о верности в непогоду, Beyoncé в «Crazy in Love» о влюблённости, от которой кружится голова. Здесь нет соуловой проповеди и блюзового смирения. Здесь человек хочет, чтобы его видели, и умеет выглядеть сильным, даже когда ему плохо.

Атланта, Вирджиния-Бич и клубы начала нулевых

В середине 2000-х центр американского хип-хопа смещался на юг. В Атланте продюсер Lil Jon, чей хриплый крик стал фирменным знаком, раскручивал crunk: громкую, грязную клубную музыку с грубыми драм-машинами и скандированием. Идея скрестить crunk с R&B поначалу выглядела странно, но после «Yeah!» о ней говорили все. В том же году атлантская дебютантка Ciara повторила формулу в «Goodies».

Дорогу к этому проложил Timbaland, продюсер из Вирджиния-Бич. В конце 90-х вместе с Aaliyah и Missy Elliott он сделал R&B и хип-хоп страннее: ломаные ритмы, пауза на месте удара, детское гуление как часть бита. Стиль вырос из двух источников. East Coast хип-хоп дал ему жёсткий бит и рэперское самоуважение, contemporary R&B дал мелодию и гладкий вокал.

Усталость от лепестков роз

R&B 90-х был музыкой нежности и баллад: большие голоса, долгие мелизмы, спальня при свечах. В начале нового века эта формула стала звучать как реклама духов. Новое поколение хотело энергии, и R&B повзрослел там, где кипела жизнь, то есть в клубах. Певцы перестали сторониться рэпа и звали рэперов на куплет: Jay-Z появился в «Crazy in Love» и «Umbrella», Ludacris в «Yeah!». Граница между пением и читкой стёрлась, а продюсер стал такой же звездой, как исполнитель. К славе здесь относились откровенно амбициозно: без андеграундной скромности, с желанием сделать самую громкую песню года.

Синтбас, клэпы и голос, пропущенный через машину

Эта музыка строится снизу. В основе толстый синтезаторный бас, который чувствуешь грудной клеткой, и драм-машина с сухими клэпами и хай-хэтами. Над ними короткий крючок, повторённый столько раз, что его уже не выкинешь из головы. В «Yeah!» это синт-сирена, в «Crazy in Love» медная петля, которую продюсер Rich Harrison взял из песни группы The Chi-Lites 1970 года. Припев здесь главное событие: простой и скандированный, чтобы его подхватил весь танцпол. Голос всё чаще проходит через Auto-Tune, программу, которую создали, чтобы незаметно исправлять фальшь. Певец T-Pain превратил её металлический тембр в свой настоящий голос. Звук получается блестящим, плотным и немного холодным, как неоновая вывеска под дождём.

От клубного R&B к электропопу и грустным голосам в наушниках

Эта волна стёрла границы между R&B, хип-хопом и попом. В 2006 году Justin Timberlake вместе с Timbaland превратился из парня из бойз-бэнда в автора «SexyBack», а Nelly Furtado с тем же продюсером ушла от фолк-попа в клуб. Отсюда прямой путь к electropop: синты стали ярче, ритмы приблизились к европейскому хаусу, и «Disturbia» Rihanna уже целиком жила в новом мире. Другая ветка увела в печаль. В 2008-м Kanye West записал 808s & Heartbreak, где автотюн звучит как одиночество, и оттуда выросли The Weeknd и Drake. Post Malone сделал мелодичный автотюн своим языком, бывший ютубер Joji превратил эти приёмы в тихую меланхолию, а Sabrina Carpenter играет с гладким поп-R&B блеском так, будто нулевые и не кончались.

С чего начать слушать

Начните с Usher и Confessions (2004). Здесь рядом клубный взрыв «Yeah!» и ночные признания «Burn», так что за один вечер вы услышите обе половины души стиля. Дальше ставьте Dangerously in Love (2003) Beyoncé: на этом дебюте «Crazy in Love» показал, что R&B-певица может звучать как целый духовой оркестр на вечеринке.

Чтобы услышать, какой вес здесь имели продюсеры, поставьте FutureSex/LoveSounds (2006) Justin Timberlake: Timbaland и Danja превратили этот альбом в лабораторию ломаных ритмов и скрипучих синтов. Закончите на Good Girl Gone Bad (2007) Rihanna, где «Umbrella» открывает дверь от R&B к электропопу. Слушайте громко, потому что эта музыка писалась для того, чтобы заполнять комнату басом.