Religious Music ²

Самую древнюю музыку мира писали не для публики. Её пели в каменных храмах до рассвета, на тайных собраниях невольников, в суфийских святилищах. Обращались не к залу, а к Богу. Поэтому религиозная музыка задевает даже тех, кто ни во что не верит: она не старается понравиться, она просто говорит с небом в полный голос.

На круге жанров Musicmap она стоит особняком, как корень без родителей. Это не стиль одного города или десятилетия, а тысячелетняя традиция. Именно у неё западная музыка взяла ноты, хоры, гармонию и даже названия звуков.

Благодарность, плач и тишина, в которой слышно больше

Главная мысль религиозной музыки: человек не один, даже если сидит один на кухне в два часа ночи. Темы у неё простые и огромные: благодарность, покаяние, потеря, надежда, страх смерти и покой после него. В псалмах взывают из глубины, в спиричуэлс поют о реке, за которой свобода, а в индийском киртане повторяют имя божества, пока оно не станет дыханием. И под всем этим одно: твоя боль не бессмысленна, и есть что-то больше неё.

Поэтому её редко включают просто фоном. Её ставят после похорон и в ночь перед операцией, в сочельник или тогда, когда нужны не мысли, а тишина внутри. Долгие ноты хорала растягивают время, гимн позволяет заплакать вместе с сотней незнакомцев, мантра глушит внутренний шум. Люди узнают в этой музыке себя не через догматы, а через состояние: каждый хоть раз о чём-то просил, не зная кого.

От монастырских сводов до хлопковых полей

Линия, которая изменила всю европейскую музыку, началась в раннесредневековых монастырях. Григорианский хорал — это одноголосное латинское пение без чёткого ритма, которое идёт за дыханием и словом. Назван он в честь папы Григория Великого, хотя сложился уже после него. Монастырь тогда был и библиотекой, и школой, и хранилищем мелодий. В XI веке монах Гвидо из Ареццо искал, как быстрее учить певчих, и взял слоги ut-re-mi из гимна святому Иоанну. С тех пор мы поём гаммы словами молитвы.

Дальше история ветвится. В Париже XII века мастера собора Нотр-Дам Леонин и Перотин стали накладывать голоса друг на друга, и так появилась полифония. В Лейпциге Johann Sebastian Bach, кантор церкви Святого Фомы, писал кантаты к воскресным службам и часто ставил под партитурой S.D.G., то есть «Soli Deo Gloria» — «одному Богу слава». В Украине сложился киевский распев, а позже появились хоровые концерты Дмитрия Бортнянского и Артемия Веделя. А за океаном порабощённые африканцы пели спиричуэлс о Моисее и Иордане, и все слышали в них мечту о воле.

Музыка, которой безразлична слава

Религиозная музыка не воевала с другими стилями. Она была против забвения, одиночества и отчаяния, а с индустрией у неё всегда были сложные отношения. Средневековые авторы часто даже не подписывали свои сочинения. Alice Coltrane, джазовая пианистка и арфистка, вдова саксофониста John Coltrane, в начале 1980-х ушла из музыкального бизнеса и основала ашрам Sai Anantam под Лос-Анджелесом. Песни на санскрите она записывала на кассеты только для учеников общины. «Turiya Sings» она записала за одну пятнадцатичасовую сессию и впервые запела на ней сама. Десятилетиями эти записи никто не продавал, и это слышно.

Эхо сводов, орган и голос, который не торопится

Звучание этой музыки во многом определила архитектура. В соборе с долгим эхом быстрые пассажи расплываются, поэтому хорал течёт медленно, и каждая нота успевает заполнить пространство. Орган стал главным инструментом западной церкви, потому что один музыкант мог наполнить им огромное здание: от низкого гула, который чувствуешь грудью, до прозрачных флейтовых верхов. Византийская традиция обходится одними голосами, и басовый исон держит мелодию, как земля. Госпел принёс в церковь хлопки, перекличку хора с солистом, хриплый крик восторга. В суфийской каввали фисгармония и табла раскачивают одну и ту же строку, пока слушатели не впадут в транс. Общее здесь одно: повтор и пространство. Эта музыка не рассказывает сюжет, она создаёт место, где можно побыть.

Откуда взялись соул, спиричуэл-джаз и новая тишина

Госпел, выросший из спиричуэлс в чикагских церквях 1930-х, дал миру голоса, которые потом запели соул. Когда Ray Charles в 1950-х переделал церковную песню в светский хит, часть Америки возмутилась, а остальные пошли танцевать. Alice Coltrane перенесла молитву в джаз, и из этого вырос спиричуэл-джаз. Эстонский композитор Arvo Pärt в советские годы несколько лет молчал и изучал хорал. Вернулся он с техникой «тинтинабули», колокольной простотой, которую потом подхватили кино и неоклассика. А в 1994-м американский лейбл Angel переиздал «Chant» испанских монахов Санто-Доминго-де-Силос как лекарство от стресса современной жизни, и альбом поднялся до третьего места Billboard 200. Город, оказывается, сам хотел тишины.

С чего начать: от ашрама до Силоса

Начните с «Journey in Satchidananda» Alice Coltrane (1971). Арфа льётся, как вода, тампура гудит не умолкая, а бас ходит по кругу, словно чётки. Название — посвящение её учителю, индийскому гуру Свами Сатчидананде. Это лучшая дверь для тех, кто пришёл из джаза или психоделии: вера здесь звучит как свобода. Дальше — «Sacred Arias» (1999) Andrea Bocelli, тосканского тенора, который привёл оперу к массовому слушателю. «Ave Maria» Шуберта, «Panis Angelicus» Франка и рождественские мелодии он поёт тёплым, почти домашним голосом, и этот диск до сих пор считают самым продаваемым классическим альбомом солиста в истории.

Потом послушайте первоисточник — «Chant» монахов из Силоса, тысячелетнюю молитву без всяких украшений. А закончите «Tabula Rasa» Arvo Pärt (ECM, 1984). Здесь «Fratres» играют скрипач Gidon Kremer и пианист Keith Jarrett, а «Cantus» памяти Benjamin Britten держится на струнных и одном колоколе. После этого тишина в комнате будет звучать иначе.