Post-Hardcore & Emo ²⁰

Вашингтон, середина восьмидесятых. Хардкор, ещё недавно самая честная музыка на свете, превратился в ритуал: те же быстрые песни, те же драки у сцены, те же бритые парни, которые соревнуются в крутости. И вот несколько молодых музыкантов делают самое рискованное, что можно сделать в такой компании: признаются, что им больно. Они кричат уже не о правительстве, а о себе.

Из этого признания вырос пост-хардкор, а вместе с ним и эмо. Громкость и злость панка остались, но теперь они направлены внутрь. Песни стали длиннее, сложнее и непредсказуемее: мелодия может затихнуть до шёпота и вдруг взорваться, голос поёт, а потом срывается на крик.

Крик, в котором нет позы

Пост-хардкор рассказывает, каково быть живым человеком со всем, что внутри: несложившейся любовью, виной, страхом, чувством, что мир устроен неправильно и тебе в нём нет места. Хардкор кричал «мы» и «они», а пост-хардкор говорит «я». Это оказалось куда страшнее, потому что от себя за злостью на систему не спрячешься. Крик здесь говорит не о силе, а о пределе: человек кричит, когда спокойно сказать уже не получается.

Поэтому эту музыку не ставят фоном. Её включают поздно вечером, когда что-то случилось и молчать больше нет сил. Или слушают в наушниках по дороге, когда нужно, чтобы кто-то сказал вслух то, на что не решаешься сам. Слушатель слышит, что его растерянность и злость нормальны и что уязвимость не делает его слабым. Никто не обещает, что всё будет хорошо. Здесь говорят, что ты не один, и часто этого хватает.

Миннеаполис, Вашингтон и лето революции

Первую трещину в хардкоре пробили в Миннесоте. Трио Hüsker Dü из городов-близнецов Миннеаполиса и Сент-Пола (гитарист Bob Mould, барабанщик Grant Hart, басист Greg Norton) начинало как одна из самых быстрых панк-групп страны. Но в 1983 году на мини-альбоме Metal Circus вышла «Diane», песня Харта о настоящем убийстве официантки Дианы Эдвардс из Вест-Сент-Пола. Харт поёт от лица убийцы ровным мёртвым голосом, а припев превращается в бесконечно повторяемое, почти мелодичное имя жертвы. Через год вышел двойной Zen Arcade, панк-роман о побеге из дома и распаде, и стало ясно, что хардкор может быть литературой.

В Вашингтоне всё закрутилось вокруг Dischord Records. Этот лейбл основал Ian MacKaye, вокалист Minor Threat, группы, которая фактически создала столичный хардкор и движение straight edge. В 1985 году Amy Pickering, работавшая на Dischord, придумала название «Revolution Summer», «лето революции». Так назвали попытку вытащить сцену из тупика насилия и мачизма. Главными группами того лета стали Rites of Spring певца Guy Picciotto и Embrace, новый проект самого Маккея. Пресса окрестила их «emotional hardcore», а потом сократила до «emocore». Музыканты ярлык отвергали, но он прилип намертво.

Против мачизма, против индустрии

Движение выросло из усталости от позы. Сцена, когда-то приютившая странных подростков, сама начала диктовать, как быть «настоящим». Revolution Summer предлагал сделать концерт местом, где можно чувствовать, а не драться. В 1987 году Маккей и Пиччотто вместе основали Fugazi, и у этой этики появилась конкретная форма: билеты за пять долларов, концерты для любого возраста, никакого мерча, никаких контрактов с мейджорами. Fugazi отказывались от денег не из аскетизма. Независимость была для них частью смысла песен: если поёшь о честности, то и живи честно.

Звук, который ломает собственные правила

Звучание выросло из той же внутренней борьбы. Песня о смятении не может идти ровно, поэтому темп рвётся, куплеты не возвращаются, а финал рассыпается в импровизацию. Rites of Spring записали дебют вживую, вчетвером в одной крошечной комнате, в темноте под стробоскоп. Гитары здесь не только рычат: они звенят, спорят друг с другом, берут диссонансы, пришедшие из пост-панка. Бас у Fugazi держит грув почти как в дабе, барабаны то замирают, то срываются с места. А сверху голос, который и сам не знает, где окажется: в мелодии или в крике.

Из подвалов на стадионы

Дальше история ветвится. В начале девяностых в Сан-Диего появился screamo: Heroin и их круг сжали эмоции до нескольких минут сплошного крика. В Сиэтле Sunny Day Real Estate выпустили альбом Diary на Sub Pop, лейбле, который до этого открыл миру Nirvana, и эмо стало мелодичнее и ближе к инди-року. Около 1999 года оно вышло на радио как эмо-рок, а в нулевые My Chemical Romance превратили его в театр размером со стадион. Тогда же британцы Enter Shikari скрестили пост-хардкор с транс-синтезаторами и положили начало синткору, а Bring Me The Horizon прошли путь от металкора к электронике. Сегодняшние Turnstile и IDLES доказывают, что главный урок вашингтонского лета до сих пор работает: самая громкая музыка может быть открытой и человечной.

С чего начать слушать

Начните с Zen Arcade группы Hüsker Dü (1984). Эту двойную пластинку в Rites of Spring и Embrace слушали как откровение, и на ней слышно, как хардкор учится рассказывать истории. Потом поставьте единственный альбом Rites of Spring (1985): тридцать семь минут, после которых понятно, откуда взялось слово «эмо» и почему от него открещивались.

Repeater от Fugazi (1990) показывает, как эта энергия становится собранной, напряжённой и почти танцевальной, не теряя злости. А Relationship of Command группы At the Drive-In из Эль-Пасо (2000) звучит как итог десятилетия: взрывной, причудливый, с криком, который одновременно остаётся мелодией. После этих четырёх пластинок остаться в стороне трудно.