Medieval Music ¹

Представьте каменную церковь, где нет ни электричества, ни микрофонов, ни гула машин. Десяток голосов поёт одну мелодию, а камень отвечает эхом, которое долго держится под сводами. Так звучала Европа больше тысячи лет назад, и именно тогда она впервые научилась записывать музыку. Средневековая музыка — корень всего, что мы называем западной музыкой: нот, многоголосия, песни о любви от первого лица.

Она не старая в смысле «пыльная». Она просто очень далека от нас, и поэтому сегодня звучит свежо: медленно, просторно, без суеты и без желания понравиться.

Музыка, которая дышит вместе с тобой

В средневековой музыке мало «я» и много «мы». Григорианский хорал не рассказывает о чувствах певца: это молитва, где голос растворяется в общем дыхании, а мелодия течёт свободно, как речь, без такта и барабана. Она даёт то, чего так не хватает современному человеку, — тишину внутри звука. Её включают не фоном, а когда нужно собраться, успокоиться, остаться наедине с чем-то большим, чем ты сам.

Но это не только монастырь. Рядом с монашеским пением жили трубадуры, которые первыми в Европе заговорили о любви как о деле всей жизни: о недоступной даме, о тоске, о верности, которой никто не требовал. Жили бродячие студенты, сочинявшие песни о вине, игре и переменчивой удаче. Средневековье пело и о вечном, и о земном, и человек узнаёт себя в обоих: в потребности смысла и в желании просто плясать на площади.

От монастырской кельи до парижского собора

После падения Римской империи знание сохранялось в монастырях. Там монахи веками передавали пение из уст в уста, а при Карле Великом церковные напевы начали сводить в единый обряд для всей империи. Легенда приписывает хорал папе Григорию I, отсюда и название, хотя на деле это труд многих поколений. Около 1000 года бенедиктинский монах Гвидо из Ареццо придумал нотные линейки и слоги ut-re-mi, чтобы ученики осваивали напевы не за годы, а за недели. Впервые музыку можно было записать и передать незнакомому человеку.

В XII веке в рейнском монастыре аббатиса Хильдегарда Бингенская (1098–1179) — мыслитель, врач, визионерка — сочиняла собственные песнопения с такими взлётами мелодии, на какие не решались её современники. А в Париже, у строящегося собора Notre-Dame, работали Леонин и Перотин — первые композиторы, чьи имена известны нам как имена авторов многоголосия. Города росли, открывались университеты, и музика усложнялась, потому что соборы хотели звучать так же величественно, как выглядели.

Смелость, которую пришлось отстаивать

История средневековой музыки — это вечный спор правила и соблазна. Церковь хотела ясного слова молитвы, музыканты — больше голосов, ритма и красоты. В XIV веке новая техника получила имя Ars Nova — «новое искусство», по трактату, который приписывают Филиппу де Витри, и папа Иоанн XXII даже издал буллу против слишком затейливого пения. Не помогло. Гийом де Машо, французский поэт и каноник в Реймсе, написал Messe de Nostre Dame — одну из первых полных месс, созданных одним известным автором, — и одновременно изысканные светские песни о любви. Музыка впервые почувствовала, что у неё может быть автор, а не только традиция.

Камень, гул и живая струна

Звучание рождается из пространства. Хорал поют в унисон: в соборе с многосекундным эхом сложная гармония превратилась бы в кашу, а одна линия расцветает. Под мелодией часто тянется бурдон — один долгий звук, словно земля под ногами. Органум Перотина растягивает каждый слог хорала на долгие секунды, а над ним высокие голоса плетут быстрые узоры. Светская музыка совсем другая: колёсная лира гудит и поскрипывает, виела поёт смычком, шалмей пронзительно кричит на ярмарке, бубен держит танцевальный шаг. Лады здесь не мажорные и не минорные, а древние, поэтому мелодии кажутся одновременно знакомыми и немного чужими.

От Notre-Dame до 4AD

Без Средневековья не было бы Ренессанса с его хорами, а значит, и всей классики: нотная запись, контрапункт и сама идея композитора родились здесь. А в XX веке эта музыка пережила второе рождение. Ансамбли старинной музыки искали подлинное звучание, а рок-музыканты услышали в ней глубину, которой не хватало попу. Dead Can Dance — австралийский дуэт Лизы Джеррард и Брендана Перри с британского лейбла 4AD — вплетали средневековые танцы и песнопения в свои альбомы и проложили мост к дарквейву, неофолку и эмбиенту.

С чего начать слушать

Лучшая дверь — A Feather on the Breath of God, песнопения Хильдегарды в исполнении британского ансамбля Gothic Voices под руководством музыковеда Кристофера Пейджа, с сопрано Эммой Кёркби. Пластинка вышла на Hyperion в 1982 году и стала одной из самых успешных записей старинной музыки: прозрачные голоса над тихим гулом, и время будто останавливается. Дальше — Perotin британского вокального квартета The Hilliard Ensemble на ECM New Series (1989): слышно, как парижский собор около 1200 года впервые запел в четыре голоса.

Чтобы услышать, как Средневековье живёт в современной музыке, поставьте Aion Dead Can Dance (1990): там рядом звучат огненный итальянский танец Saltarello и каталонская The Song of the Sibyl. А уличную, светскую сторону эпохи откроют записи Llibre Vermell de Montserrat — сборника песен, которые паломники пели и танцевали у каталонского монастыря в XIV веке.