European Folk ⁶

У европейского фолка нет даты рождения, первого альбома или автора. Его песни пели на свадьбах и похоронах, в поле и в корчме задолго до нотной записи. Их передавали из уст в уста, и каждый певец что-то немного менял. Это корень, из которого выросла большая часть европейской музыки, от Bartók до панка. И он до сих пор жив: его слышно и в архивной записи кобзаря, и на стадионном концерте ROSALÍA.

Песня, которую пели все и никто в отдельности

Народную песню держит не голос автора, а общая память. Человек в ней никогда не один: на свадьбе поёт вся деревня, а плач по умершему ведёт одна женщина, и остальные подхватывают. Темы простые и вечные: несложившаяся любовь, рекрут, который не вернулся, ревность, убийство, жатва, весна. Английская баллада рассказывает об измене и мести бесстрастно, как хроника. Украинская дума поёт о невольниках на турецких галерах, а фламенко — о боли, для которой не хватает слов. Ничего не приукрашивают: горе здесь называют горем.

Поэтому в фолке радость и печаль живут рядом. Скрипка, игравшая на свадьбе, играла и на поминках, а балканский духовой оркестр умеет превратить тоску в танец. Эта музыка говорит слушателю, что до него всё это уже было и люди выстояли. Её ставят, когда хочется почувствовать землю под ногами. Или когда хочется плясать до изнеможения, как плясали прадеды. Человек узнаёт в ней себя, потому что слышит голос своего рода, а не шоу-бизнеса.

От фонографа на Полтавщине до лондонских клубов

Как музыка, которую сознательно записывают и слушают, европейский фолк появился тогда, когда деревня начала исчезать. В начале XX века заводы и города вытесняли старый быт, и собиратели бросились спасать песни. В Англии Cecil Sharp, преподаватель музыки, ездил по сёлам и записывал баллады от старых исполнителей. В Венгрии композиторы Béla Bartók и Zoltán Kodály ходили с фонографом — аппаратом, который записывал звук на восковые валики. Собранные так крестьянские мелодии изменили и их собственную музыку.

В Украине это дело взяла на себя Леся Украинка. В 1908 году она вместе с мужем, фольклористом Климентом Квиткой, на собственные деньги снарядила экспедицию этномузыколога Филарета Колессы на Полтавщину, чтобы записать думы от кобзарей и лирников. В том же году в Ялте супруги сами записали на фонограф репертуар кобзаря Гната Гончаренко. Валики сохранились, и сегодня их можно послушать. Вторая волна пришла после Второй мировой: в Британии 1950–60-х молодёжь пела старые песни в фолк-клубах вместо эстрадных, а певец и активист Ewan MacColl сделал из баллад голос рабочих.

Против песни, сделанной в офисе

Чем больше музыка становилась товаром, то есть радиохитом или эстрадным номером, тем сильнее хотелось чего-то несфабрикованного. Фолк притягивал тем, что его невозможно придумать в кабинете звукозаписывающей компании. Он давал голос тем, кого эстрада не замечала: крестьянам, рабочим, ромам, языкам без государства. В советском мире народную музыку превратили в глянцевые ансамбли в одинаковых костюмах. На этом фоне настоящее, неровное сельское пение звучало почти как протест. Подлинность значила больше славы и денег, которых тут обычно и не водилось.

Скрипка, гармонь и голос, который не боится трещины

Фолк звучит так, потому что его играли люди без консерватории на том, что было под рукой. Скрипка, волынка, цимбалы, бандура, аккордеон, гитара, бубен, а часто просто голоса и топот ног. Ритмы танцевальные и непривычные для уха, воспитанного на поп-музыке. Балканские размеры будто прихрамывают на одну долю, а во фламенко ритм отбивают хлопками ладоней, которые называют palmas. Голос — главный инструмент, и его не шлифуют. Болгарский женский хор режет открытым грудным звуком, фламенковое cante jondo срывается на крик, а украинские голоса расходятся в многоголосии и снова сходятся. Важна не чистота, а правда интонации.

Корень, который прорастает сквозь асфальт

Из этого корня выросло очень многое. В конце 1960-х британская группа Fairport Convention сыграла старые баллады на электрогитарах, и так появился фолк-рок. В 1980-х лондонские ирландцы The Pogues во главе с Shane MacGowan исполняли ирландские напевы с панковской яростью. В Нью-Йорке 2000-х киевлянин Eugene Hütz, чья семья уехала после Чернобыля, собрал Gogol Bordello и назвал свою смесь цыганских и украинских мелодий с панком «gypsy punk». В Киеве при театре «ДАХ» возникла группа DakhaBrakha, которая играет украинские песни как мировой авангард. А каталонка ROSALÍA изучала фламенко в музыкальной академии и сделала из него современный поп, не потеряв ни капли драмы.

С чего начать слушать

Начните с «Liege & Lief» (1969) Fairport Convention. Там старинная баллада «Matty Groves» об измене и убийстве несётся, как рок-н-ролл, а голос Sandy Denny звучит будто из другого века. Дальше — «Le Mystère des Voix Bulgares»: швейцарский продюсер Marcel Cellier собрал записи болгарского женского хора государственного радио. Британский лейбл 4AD переиздал их для поколения, слушавшего пост-панк, и это поколение было потрясено.

Потом — «Gypsy Punks: Underdog World Strike» (2005) Gogol Bordello. Его записал Steve Albini, американский звукорежиссёр, известный работой с Nirvana и Pixies. Записывал фактически вживую: аккордеон, скрипка и крик Hütz о судьбе эмигранта. Завершите пластинкой «El Mal Querer» (2018) ROSALÍA. Это её дипломный проект по мотивам анонимного окситанского романа XIII века «Flamenca», записанный в основном в квартире продюсера El Guincho в Барселоне. Здесь тот же фолк: древняя история о ревности и неволе, рассказанная языком сегодняшнего дня.