Contemporary Classical ¹³

Середина 1970-х. В европейских концертных залах царит музыка, которую проще разобрать на схеме, чем дослушать: серии, формулы, звуки, рассчитанные до долей секунды. И как раз тогда в Таллине эстонец, несколько лет почти ничего не писавший, выходит к публике с фортепианной пьесой из горстки нот. В Киеве композитор, которого уже исключали из Союза композиторов, сочиняет песни, которые поют почти шёпотом для пары друзей. Современная академическая музика в понимании круга жанров начинается с таких тихих жестов. Это не всё, что написали после 1975-го, а возвращение к мелодии, тишине и простому человеческому чувству.

Для своего времени это был дерзкий шаг: впервые за несколько десятилетий классику снова можно было понять без учебника. Поэтому сегодня её слушают и те, кто ни разу не был в филармонии.

Музыка, которая оставляет тебя наедине с собой

Она об утрате, памяти и сомнении и о том, что остаётся, когда всё громкое уже прозвучало. Она не диктует, что чувствовать. Она освобождает место, где твоё собственное чувство наконец может прозвучать. Арво Пярт, эстонский композитор и, пожалуй, главная фигура стиля, сравнивал свою музыку с белым светом, который раскладывается на цвета только в душе слушателя. Поэтому она так легко становится личной. После выхода альбома Alina Пярту писали родители, у которых Für Alina звучала в момент рождения ребёнка, и многих девочек, родившихся под эту музыку, назвали Алинами.

Её не включают фоном, её ставят в определённом состоянии: глубокой ночью, когда не спится; в дороге, когда за окном тянется один и тот же пейзаж; после новости, с которой надо как-то жить дальше. Max Richter, британский композитор, родившийся в Германии, называл свой альбом The Blue Notebooks тихим протестом. Он записал его через неделю после массовых демонстраций против войны в Ираке, но в нём нет ни одного лозунга. В этом и правда стиля: нежность здесь не слабость, а способ сопротивляться. Медленная музыка в мире, который всё время ускоряется, уже сама по себе позиция.

Таллин и Киев: тишина посреди холодной войны

В 1968 году хоровое Credo Пярта на религиозный текст возмутило советское начальство, и композитор надолго замолчал. Несколько лет он изучал григорианский хорал и старинную полифонию, искал музыку, в которой нет ничего лишнего. В 1976-м появилась Für Alina, а через год в Таллине прозвучала Tabula Rasa. Солировал латвийский скрипач Гидон Кремер, партию препарированного фортепиано играл композитор Альфред Шнитке. После премьеры зал не спешил аплодировать: хотелось ещё немного побыть в тишине. Но для власти Пярт оставался неудобным, и в 1980-м он с семьёй уехал в Вену.

В Киеве свою тишину нашёл Валентин Сильвестров, ученик Бориса Лятошинского, одного из главных украинских симфонистов XX века. Сильвестров вспоминал, как учитель спросил его: «А вам самому это нравится?» В 1960-х он был среди «киевского авангарда» и демонстративно покинул собрание композиторов в знак протеста против вторжения в Чехословакию. От него ждали либо официального соцреализма, либо модного модернизма. Он отказался от обоих и ушёл в тень, а в 1974–1977 годах написал цикл «Тихие песни» на стихи Пушкина, Шевченко и Китса, чтобы их исполняли дома, в своём кругу.

Против формулы — в пользу слуха

Стиль ответил сразу на две фальши. На Западе послевоенный авангард Пьера Булеза и Карлхайнца Штокхаузена превратил музыку в лабораторию для специалистов. На Востоке официальный оптимизм требовал маршей и отчётов. Пярт, Сильвестров и поляк Хенрик Гурецкий с Третьей симфонией «скорбных песен» (1976) повернули к истокам: средневековому пению, Баху, песням Шуберта. Рядом звучал американский минимализм Стива Райха и Филипа Гласса с его гипнотическими повторами. Славы эти люди не искали, но слушатель нашёл их сам. Манфред Айхер, продюсер и сооснователь немецкого джазового лейбла ECM, услышал Tabula Rasa по радио в машине на автобане между Штутгартом и Цюрихом. Сигнал то и дело пропадал, но и этого хватило: ради этой музыки он основал серию ECM New Series, и в 1984 году её первым диском стала именно Tabula Rasa. А запись Третьей Гурецкого, выпущенная в 1992-м лейблом Nonesuch, разошлась тиражом больше миллиона экземпляров, и симфония о войне и материнском горе вдруг оказалась рядом с поп-альбомами.

Несколько нот и много воздуха

Свою технику Пярт назвал tintinnabuli, от латинского «колокольчик». Один голос медленно ведёт мелодию, второй отвечает ему нотами простого аккорда, и вместе они гудят, как колокола после удара. В Für Alina мелодия с каждым тактом прибавляет по ноте, а тишина вписана в музыку как отдельное пространство. Отсюда и палитра стиля: струнные, фортепиано, хор, долгое эхо, повторы, в которых каждый раз что-то сдвигается. Блеска виртуозности здесь нет, и каждый звук стоит один, будто на пустой сцене. Richter в The Blue Notebooks добавил к струнному квинтету электронику, стук пишущей машинки и голос актрисы Тильды Суинтон, которая читает Кафку и Чеслава Милоша. Его On the Nature of Daylight держится на басовой линии, которая возвращается снова и снова, и горе в этой пьесе звучит как хождение по кругу.

Из филармонии в наушники и кинозал

Стиль вернул классике слушателя и открыл дорогу новой волне, которую часто называют неоклассикой. Итальянец Ludovico Einaudi, учившийся у авангардиста Лучано Берио, пишет фортепианные миниатюры, которые хочется сыграть дома. Исландец Jóhann Jóhannsson соединил струнные с электроникой и стал одним из самых заметных кинокомпозиторов своего поколения: он написал музыку к «Прибытию» Дени Вильнёва, а за «Теорию всего» получил «Золотой глобус». Richter в 2012 году перекомпоновал «Времена года» Вивальди для Deutsche Grammophon, а позже написал Sleep, колыбельную длиной во всю ночь. Пришли сюда и электронщики: берлинец Apparat (Саша Ринг) всё чаще пишет для оркестра и театра. А Сильвестров в 2022 году, когда ему было за восемьдесят, уехал из Киева в Берлин и продолжает писать свои тихие молитвы за Украину.

С чего начать слушать

Начни с Tabula Rasa Пярта, диска ECM 1984 года, с которого началась серия ECM New Series. Fratres, Cantus памяти Бенджамина Бриттена и Silentium, вторая часть Tabula Rasa, лучше всего показывают, как несколько нот могут заполнить всю комнату. Затем послушай «Тихие песни» Сильвестрова в записи ECM с баритоном Сергеем Яковенко. Эта музыка из киевской квартиры 1970-х звучит как воспоминание о том, чего ты будто бы и не переживал.

Дальше The Blue Notebooks Max Richter: этот альбом стоит слушать целиком, лучше вечером, чтобы голос Суинтон и струнные сложились в один длинный дневник. А напоследок попробуй Orphée Jóhann Jóhannsson (2016), одну из его последних сольных пластинок, где миф об Орфее звучит как прощание с тем, кого уже не вернуть.