Chicago Jazz ⁰

Чикаго, 1922 год. Напротив школы Austin High есть кафе-мороженое Spoon and Straw, а в нём автоматический фонограф. Компания подростков бросает никель, и оттуда звучит запись New Orleans Rhythm Kings. Они крутят её снова и снова, а в тот же день называют свою ещё не существующую группу в честь клуба, где играют эти музыканты. Так начинается чикагский джаз. Родился он не в консерватории и не в студии, а у ребят, которые вдруг поняли: от жизни по родительским правилам можно сбежать, пока крутится пластинка.

Джаз они не изобрели. Они его услышали, заболели им и переиграли по-своему: быстрее, нервнее, плотнее. Получилась музыка большого города времён сухого закона, из которой потом вырос свинг.

Молодость, которой некогда ждать

Чикагский джаз звучит как побег. Играли его дети приличного среднего класса. Им прочили карьеру клерков, а они по ночам ездили на Южную сторону, в чёрные танцзалы, слушать King Oliver и молодого Louis Armstrong. Местные музыканты прозвали таких белых фанатов «аллигаторами»: те глотали всё, что слышали. Новоорлеанской неторопливости и шага уличного парада здесь нет. Здесь спешка, азарт и желание успеть сказать всё, пока не кончился припев.

Это музыка дружбы и ночи. Настоящая жизнь начиналась после работы, на джем-сейшнах. Там никто не платил, и каждый старался переиграть друга не ради славы, а чтобы тот улыбнулся. В ней дерзость уживается с нежностью к учителям, которых эти ребята боготворили. Её ставят, когда хочется почувствовать, что ты молод, город огромен, а ночь ещё длинная.

Великая миграция, сухой закон и ночной город

В 1920-х Чикаго жил в бешеном темпе: бойни, железные дороги, заводы. С Юга сюда переезжали сотни тысяч чёрных американцев, и Великая миграция привезла с собой блюз и джаз. Корнетист King Oliver возглавил Creole Jazz Band в зале Lincoln Gardens и в 1922 году позвал к себе Armstrong. Именно здесь Armstrong позже записал Hot Five, и эти пластинки научили мир, что такое джазовое соло. Сухой закон загнал алкоголь в подполье, а вместе с ним и ночную жизнь. Спикизи, клубы под гангстерской крышей, оркестры до утра: работы хватало всем.

В клубе Friar's Inn играли белые новоорлеанцы New Orleans Rhythm Kings. Туда захаживал и Bix Beiderbecke, корнетист из Айовы, чей чистый, задумчивый звук стал для чикагских ребят ещё одним ориентиром. Компания из Austin High состояла из корнетиста Jimmy McPartland, саксофониста Bud Freeman, кларнетиста Frank Teschemacher и басиста Jim Lanigan. Рядом держались банджоист и неутомимый организатор Eddie Condon, барабанщики Dave Tough и Gene Krupa и корнетист Muggsy Spanier.

Против сладких оркестров, за настоящий hot

Врагом для них были не другие джазмены, а «приличные» танцевальные оркестры: нотные аранжировки, скрипки, гладкий звук, джаз как безопасное развлечение для гостиничных бальных залов. Чикагцы играли там ради денег, а душу отдавали ночным сессиям в клубах вроде Three Deuces. Импровизацию они считали правдой, а аранжировку компромиссом. Condon всю жизнь посмеивался над коммерцией, а свои мемуары назвал We Called It Music. Играли для себя и для тех, кто понимает. Именно это упрямство сохранило музыку живой на десятилетия.

Взрыв в конце квадрата

Главное событие случилось в декабре 1927 года в студии OKeh. Сборный состав под вывеской McKenzie and Condon's Chicagoans записал четыре стороны, среди них «China Boy» и «Nobody's Sweetheart». Продюсер Tommy Rockwell боялся, что полная ударная установка испортит запись, и хотел оставить Krupa только малый барабан и тарелки. В итоге он уступил, и эти пластинки считают одними из первых, где слышен полный барабанный комплект. Звук там резкий и суетливый, будто все говорят разом. Ансамбль давит на все четыре доли такта. В конце квадрата звучит «взрыв»: внезапный брейк, после которого тема взлетает снова. Тенор Bud Freeman, длинный и извилистый, вклинивается между корнетом и кларнетом. Соло становятся плотнее, гармонии сложнее. Шеллак хрипит, но сквозь шум слышно, как дышит комната.

Из чикагских подвалов в свинг и Нью-Йорк

К концу 1920-х почти вся компания перебралась в Нью-Йорк. Krupa и ещё один чикагец, кларнетист Benny Goodman, стали лицами эры свинга, и ровный пульс на четыре вместе с культом соло перешёл в большие оркестры. Лёгкий, певучий тенор Freeman вдохновил Lester Young. Сам стиль тоже не исчез. В 1933 году Condon записал «The Eel», и длинное соло с этой записи принесло Freeman прозвище «Угорь». В 1939-м Spanier собрал свой Ragtime Band. В 1940-х Condon и его друзей записывал лейбл Commodore, выросший из нью-йоркского музыкального магазина Milt Gabler. Концерты в Town Hall и собственный клуб Condon доказали, что чикагский джаз не стареет, потому что в нём всегда звучит молодость.

С чего начать слушать

Начни с истока: стороны McKenzie and Condon's Chicagoans 1927 года выходили на множестве сборников. В «China Boy» слышно, как ансамбль набирает скорость, а барабаны Krupa толкают всех вперёд. Дальше сборник The Great Sixteen с записями Muggsy Spanier's Ragtime Band 1939 года. Корнет Spanier звучит там горячо и прямо, а «Relaxin' at the Touro» назван в честь новоорлеанской больницы, где он только что оправился от тяжёлой болезни.

Потом A Dixieland Horn бостонского трубача Max Kaminsky, звезды концертов Condon в Town Hall. Там есть «Eccentric» 1944 года, записанный с Condon на гитаре и гарлемским пианистом James P. Johnson. А напоследок Chicago and All That Jazz 1962 года, где ветераны собрались снова, а место погибшего Teschemacher занял Pee Wee Russell. Оказалось, что и через тридцать пять лет они играют так же нетерпеливо.