Celtic Folk ⁴

Обычный дублинский паб, вечер среды. Сцены нет. За угловым столиком сидят со скрипкой, деревянной флейтой, жестяным свистком и бубном из козьей кожи. Кто-то заводит мелодию, остальные подхватывают, три рила идут один за другим без остановки, а за соседними столиками отстукивают ритм ботинками. Эта музыка старше любой пластинки: её передавали из рук в руки, от скрипача к ученику, и она выжила там, где многое не выжило.

Кельтская музыка — это семья традиций атлантической окраины Европы: Ирландии, Шотландии, Бретани, Галисии, Уэльса. Она вполне могла превратиться в музейный экспонат. Вместо этого в 1960–70-е она родилась заново и научила рок, панк и поп говорить языком волынки.

О доме, который приходится покидать

В сердце этой музыки — дорога из дома. После Великого голода 1840-х Ирландия десятилетиями теряла людей: их увозили корабли в Америку, они ехали на стройки Лондона и фабрики Глазго. Отсюда столько песен о прощании, море, письмах домой и могилах на чужбине. Но печаль здесь никогда не побеждает окончательно: за медленной мелодией, похожей на вздох, обязательно врывается джига, и даже на поминках люди выходят танцевать.

В этом её главная правда: горе и радость помещаются в один вечер, и одно не отменяет другого. Она говорит слушателю: за тобой стоят поколения, ты — часть разговора, который начался задолго до тебя. Её ставят, когда скучают по кому-то далёкому, и когда собрались друзья и хочется, чтобы стены дрожали. Поэтому себя в ней узнают даже те, кто никогда не был в Ирландии: каждый однажды уезжал из дома или ждал, что кто-то вернётся.

От деревенских танцев к дублинской сцене

Веками эта музыка жила в бедных сельских общинах, где говорили по-гэльски или по-бретонски. Её играли на домашних танцах, свадьбах и поминках. К середине XX века её вытеснили радио, города и танцевальные оркестры с модными хитами, а молодёжь стеснялась «крестьянских» мелодий своих дедов. Перелом начался в Дублине. В 1960 году композитор Seán Ó Riada собрал народных музыкантов для театральной постановки и сделал из них ансамбль Ceoltóirí Chualann. Вместо привычной игры в унисон он расписал инструментам гармонии и диалоги, как для камерного оркестра, и вернул на сцену бойран. Его волынщик Paddy Moloney в 1962-м основал The Chieftains — группу, которая потом повезла ирландские мелодии по всему миру.

В Бретани история вышла ещё более личной. Georges Cochevelou мечтал возродить бретонскую арфу, молчавшую веками, и сделал её по образцу средневековой ирландской. Играть на ней научился его сын, взявший имя Alan Stivell. 28 февраля 1972 года его концерт в парижской Olympia транслировало национальное радио, и бретонцы собирались в барах слушать его, как футбольный чемпионат.

Против стыда за собственные корни

Главный противник этой музыки — не другой жанр, а ощущение, что твоя культура провинциальна и второсортна. Для ирландцев это была тень английской, для бретонцев — парижский централизм. Возрождение дало голос маленьким языкам и людям, которых столицы считали глубинкой. И в нём жило отношение, противоположное шоу-бизнесу: у старых мелодий нет автора, в сессии нет звезды, а лучший музыкант — тот, кто знает больше мелодий и умеет вовремя уступить другим.

Волынка под локтем и бубен из козьей кожи

Звучание выросло из танца и из того, что можно принести в дом к соседу. В ирландскую волынку uilleann не дуют: воздух нагнетают мехом под локтем, музыкант сидит, а мелодия плывёт над гулом бурдона. Скрипка и флейта украшают ноты мелкими форшлагами, поэтому одна и та же мелодия никогда не звучит дважды одинаково. Бойран, рамочный бубен, по которому бьют двусторонней палочкой, держит пульс. Джига на шесть восьмых катится по кругу, рил бежит ровным шагом. В 1960-х к этому добавилась греческая бузуки, и её звонкий ритмический каркас потом лёг в основу кельтского фолк-рока.

От пабной сессии до панка

В 1970-х Planxty и The Bothy Band доказали, что у традиционной музыки может быть энергия рок-концерта, а Horslips и сам Stivell подключили её к электрогитарам. В 1982 году в Лондоне Shane MacGowan, сын ирландских эмигрантов, собрал The Pogues: панковская злость, банджо, свисток и песни о бедных и бездомных лондонских ирландцах — о тех же людях, о которых пели старые баллады. Под Бостоном в 1996-м появились Dropkick Murphys и соединили волынку с хардкор-панком. Их «I'm Shipping Up to Boston» на стихи американского фолк-певца Woody Guthrie прозвучала в фильме Скорсезе «The Departed».

С чего начать слушать

Начните с «À l'Olympia» Alan Stivell (1972): первую половину концерта он играет акустически, вторую — с электрогитарой, и за один вечер слышно, как бретонский танец превращается в рок. Дальше — дебютный «Planxty» (1973): волынка Liam O'Flynn, бузуки и голос певца Christy Moore звучат легко и живо, будто сессию в пабе записали со всей её свободой. Потом «Rum Sodomy & the Lash» The Pogues (1985), спродюсированный британским певцом Elvis Costello, — шумный вечер эмигрантов, где смех уже не отделить от слёз.

И напоследок «The Soul Cages» Sting (1991). Альбом открывает «Island of Souls» с нортумбрийской волынкой Kathryn Tickell, самой известной исполнительницы на этом инструменте, а вся пластинка — об отце, верфях Ньюкасла и море, о котором тот мечтал. Она доказывает, что душа кельтской музыки не в узорах и костюмах. Она в умении говорить о потере так, чтобы после неё хотелось жить дальше.