Cabaret & Musicals ¹⁵

Ноябрь 1881 года, Монмартр. Тесное помещение бывшей почтовой конторы, по стенам картины друзей хозяина, вино скверное. Сам хозяин, Rodolphe Salis, встречает гостей колкостями: ушедших раньше времени провожает оскорблениями, опоздавших отправляет в угол. Так открылся Le Chat Noir, первое кабаре в современном смысле: столики, выпивка, сцена и конферансье, который разговаривает с публикой. От него тянется нить через Берлин двадцатых, Бродвей и послевоенные подвалы Сен-Жермена прямо к Tom Waits и Lady Gaga.

Кабаре и мюзикл трудно назвать жанром в привычном смысле. Это скорее способ петь, при котором каждая песня становится маленьким спектаклем, а певец играет роль и смотрит вам прямо в глаза.

Горькая правда в свете рампы

Кабаре держится на простой мысли: жизнь — это сцена, и как раз со сцены можно говорить честнее всего. Под маской конферансье, вора, проститутки или клоуна певец произносит то, чего не скажешь за семейным ужином. Он поёт о деньгах, которые покупают всё, о любви, которая проходит, о политиках, которые врут. Кабаре смеётся, но это смех человека, который всё понимает и всё равно заказывает ещё бокал.

Мюзикл берёт ту же театральность и обращает её к надежде. Песня там начинается, когда слов уже не хватает и герою остаётся либо расплакаться, либо взлететь. Объединяет эти миры одно: они позволяют быть больше себя. Такую музыку ставят поздним вечером с вином, после расставания, перед важным решением, когда хочется прожить драму собственной жизни в полный рост. Слушатель узнаёт себя в персонаже и через него наконец слышит себя.

Монмартр, Веймар, Бродвей: сцена, выросшая из кризиса

Le Chat Noir вырос из парижской богемы конца XIX века. Монмартр был тогда дешёвой окраиной с мельницами, где жили художники и поэты, которых не пускали в салоны. Salis смешал в своём заведении песню, театр теней и сатирическое ревю. Захаживали туда Paul Verlaine, Claude Debussy и Erik Satie. Главной звездой был шансонье Aristide Bruant в чёрной шляпе и красном шарфе, таким его рисовал на афишах Toulouse-Lautrec. Bruant пел на жаргоне парижского дна, а потом открыл собственное кабаре Le Mirliton, где называл публику негодяями. Буржуа днём его осуждали, а ночью приходили за своей порцией дерзости.

Вторая родина кабаре — Берлин времён Веймарской республики, после проигранной войны, среди инфляции и внезапной свободы. В 1928 году композитор Kurt Weill и драматург Bertolt Brecht поставили Die Dreigroschenoper. Это переделка английской «Оперы нищих» XVIII века, где бандит Mackie Messer оказывается ничем не хуже почтенных буржуа. В спектакле играла жена Weill, Lotte Lenya, а в 1930 году Marlene Dietrich запела в «Голубом ангеле». Тем временем в Америке из водевиля, представлений из отдельных номеров с певцами и фокусниками, вырос Бродвей. Show Boat (1927) композитора Jerome Kern и либреттиста Oscar Hammerstein II показал, что песни способны рассказать серьёзную историю, в том числе о расизме.

Против оперетты с её сладкой благопристойностью

Кабаре родилось как противоядие от оперетты и салонного романса, то есть от музыки, где всё красиво и никто не упоминает голод, деньги или тело. Brecht вообще не хотел, чтобы зритель растворялся в чувствах: его «эффект очуждения» должен был заставить человека думать, а не только вздыхать. Кабаре давало голос тем, кто остался за дверью салона. Édith Piaf пела на парижских улицах, пока в 1935 году владелец кабаре Louis Leplée не услышал её и не прозвал «Воробышком». После войны в подвалах Сен-Жермен-де-Пре Juliette Gréco пела тексты, которые писал для неё Jean-Paul Sartre. Charles Aznavour, сын армянских эмигрантов, прошёл школу на гастролях с Piaf. Слава здесь никого не манила: важно было лишь, поверит ли тебе зал.

Голос впереди оркестра

Звучание вырастает из этой потребности быть услышанным. Голос стоит впереди, каждое слово отчётливо, потому что история важнее мелодии. Рядом фортепиано, аккордеон, банджо, туба, пыхтящая на сильную долю, вальс, танго и марш. У Weill всё это звучит как джаз-бэнд двадцатых, у которого слегка скисла гармония: красиво, но с кривой усмешкой. Бродвей добавляет большой оркестр, номера, нарастающие к финалу, и репризы, когда тема возвращается уже другой. В записи голос близко, будто певец сидит за соседним столиком.

От Doors до Gaga: наследники конферансье

Рок перенял эту традицию быстрее, чем признал. The Doors записали Alabama Song Weill и Brecht на дебютном альбоме 1967 года, а David Bowie в 1982-м выпустил песни из брехтовской пьесы Baal. В 1985 году продюсер Hal Willner, известный своими трибьютами, выпустил Lost in the Stars: на нём Sting поёт Mack the Knife, а Tom Waits хрипит What Keeps Mankind Alive. Waits к тому времени уже превратил свои песни в кабаре, собранное на свалке, а в 1993-м написал музыку к спектаклю The Black Rider режиссёра Robert Wilson по тексту William S. Burroughs. Danny Elfman начинал в уличной театральной труппе брата Ричарда, The Mystic Knights of the Oingo Boingo, а позже пел за Jack Skellington в The Nightmare Before Christmas. Christina Aguilera снялась с Cher в фильме Burlesque, Lady Gaga в 2015 году спела на «Оскаре» попурри из The Sound of Music. Мюзикл The Greatest Showman с песнями Benj Pasek и Justin Paul о шоумене P. T. Barnum, по данным IFPI, стал самым продаваемым альбомом мира в 2018 году.

С чего начать: четыре вечера за столиком у сцены

Начните с саундтрека Cabaret (1972), фильма Bob Fosse по мюзиклу Kander и Ebb. Liza Minnelli играет в нём певицу берлинского клуба 1931 года, так что история кабаре рассказывает сама о себе как раз тогда, когда на страну ложится тень. Потом поставьте Lost in the Stars (1985), где рок-музыканты и джазмены восьмидесятых по очереди примеряют песни Weill. Дальше Rain Dogs (1985) Tom Waits: портовые бары, маримба, гитара Marc Ribot и голос, которым мог бы петь Mackie Messer. В финале The Nightmare Before Christmas (1993), где Elfman доказывает, что мюзикл может быть готическим, смешным и щемящим одновременно.