Baroque ⁵

Около 1600 года несколько итальянских музыкантов решили, что музыка должна говорить человеческим голосом. Не хором из шести сплетённых мелодий, в которых тонут слова, а одним человеком, который поёт о своей боли так, что слышен каждый слог. Из этого решения выросли опера, скрипичный концерт и сама мысль, что музыка может не только славить Бога, но и передавать страсть. Полтора века от Monteverdi до Bach называют барокко. Эта музыка старше парового двигателя, а живёт до сих пор: в рекламе, в кино, на гитаре Yngwie Malmsteen и в электронных переосмыслениях Max Richter.

Само слово когда-то было ругательством. Португальским «barroco» называли жемчужину неправильной формы, а позднейшие критики так посмеивались над музыкой, казавшейся им слишком причудливой и слишком эмоциональной. Сегодня именно за эту «неправильность» её и любят.

Музыка, которая не стесняется чувств

Барокко о том, что чувство заслуживает полного внимания. Композиторы той эпохи верили, что музыка способна вызвать у слушателя определённое состояние: гнев, тоску, торжество, нежность. Каждую часть они писали как портрет одного такого состояния. Поэтому барочная музыка редко бывает «слегка грустной» или «в целом весёлой». Если плач, то до конца, а если радость, то такая, от которой дрожат стены собора.

Второе, что в ней есть, это порядок посреди бури. Под самой взволнованной мелодией всегда идёт твёрдый бас, ровный, как пульс. Поэтому барокко одинаково хорошо ставят в двух противоположных состояниях. Одни включают его, когда в голове хаос и хочется, чтобы мир на час стал стройнее: фуга Bach раскладывает мысли по местам не хуже долгой прогулки. Другие ставят, когда хочется позволить себе большое чувство и не стыдиться его. Здесь оно никогда не расплывается, потому что у него есть каркас.

Флоренция, Мантуя, Венеция: музыка выходит из дворцов

Всё началось во Флоренции, в доме графа Giovanni de' Bardi. Там собирался кружок учёных и музыкантов, получивший название Camerata. Среди них был лютнист Vincenzo Galilei, отец астронома Galileo. Они мечтали возродить античную трагедию, где, как им казалось, слово звучало ясно, и пришли к монодии: один голос на фоне простого сопровождения. В 1600 году Jacopo Peri поставил на свадьбе Марии Медичи свою «Euridice», одну из первых сохранившихся опер.

Настоящим гением нового искусства стал Claudio Monteverdi, капельмейстер при дворе Гонзага в Мантуе. Его «L'Orfeo» 1607 года и сегодня ставят как живой театр, а не как музейный экспонат. Дальше всё переместилось в Венецию, богатый торговый город карнавалов. В 1637 году там открылся первый публичный оперный театр, и билет мог купить любой. Музыка, которую до этого заказывали князья и церковь, впервые пришла к городской публике.

Против правил, за слово

Старые мастера полифонии требовали соблюдать законы гармонии любой ценой. Monteverdi их сознательно нарушал. Когда теоретик Giovanni Artusi опубликовал разгромную критику его мадригалов с «неправильными» диссонансами, Monteverdi ответил идеей «второй практики»: теперь правила диктуют текст и чувство, а не учебник. Это был манифест свободы, и тянулся он долго. Antonio Vivaldi, венецианский священник по прозвищу «рыжий падре», писал концерты для девочек-сирот из приюта Ospedale della Pietà, и их оркестр гремел на всю Европу. Georg Friedrich Händel, немец в Лондоне, после провалов итальянских опер перешёл на оратории по-английски, понятные простой публике. Johann Sebastian Bach в Лейпциге каждую неделю давал приходу новую кантату. Писал он для Бога и общины, а не для славы.

Шагающий бас и поющая скрипка

Сердце барочного звучания называется basso continuo, «непрерывный бас». Виолончель или виола да гамба ведёт басовую линию, а клавесин, орган или лютня импровизируют над ней аккорды по цифровке. По сути, это первая ритм-секция в истории, и джазмены узнали бы здесь своё. Над ней выходит на первый план скрипка, главная звезда эпохи. Её сделали выразительной кремонские мастера: семья Amati, а затем Stradivari. Звук лёгкий, с прозрачными струнными на жильных струнах и звонким клавесином, с украшениями, которые исполнитель добавлял от себя. В «Le quattro stagioni» Vivaldi, изданных в 1725 году вместе с сонетами, струнные изображают птиц, грозу, захмелевших и задремавших крестьян и даже лающую собаку: альт упрямо повторяет одну ноту. Программная музыка за два века до кино.

От Bach до Beatles

После смерти Bach в 1750 году вкусы сменились на лёгкий «галантный» стиль, из которого выросли Haydn и Mozart. Барокко надолго забыли, пока в 1829 году двадцатилетний Felix Mendelssohn не исполнил в Берлине «Matthäus-Passion» Bach. С тех пор эта музыка только возвращается. В середине XX века Nikolaus Harnoncourt и Gustav Leonhardt стали играть её на старинных инструментах. Поп-музыка тоже взяла своё. Органная линия «A Whiter Shade of Pale» Procol Harum прямо отсылает к Bach. Продюсер Beatles George Martin записал соло для «In My Life» на замедленной плёнке, и фортепиано зазвучало как клавесин. Отсюда baroque pop, неоклассический метал и целая традиция музыки на повторяющейся басовой формуле, которую барокко знало как чакону задолго до лупов и сэмплов.

С чего начать слушать

Начните с «Времён года», потому что через них барокко полюбить проще всего. Nigel Kennedy в 1989 году записал их с English Chamber Orchestra нервно и по-рок-н-ролльному: британский скрипач в панковском прикиде сделал эту пластинку событием далеко за пределами классических кругов. Anne-Sophie Mutter в 1999 году была одновременно солисткой и руководителем Trondheim Soloists. Её версия более личная и тёмная, а дополняет её дьявольская «Devil's Trill» Tartini. Затем послушайте, как этот материал звучит сегодня: «Recomposed by Max Richter: Vivaldi – The Four Seasons» (2012) разбирает Vivaldi на мотивы и собирает заново, с повторами в духе минимализма.

А когда захочется тишины и глубины, поставьте сонаты и партиты Bach для скрипки соло в исполнении Itzhak Perlman, записанные в 1986–1987 годах. Одна скрипка держит здесь на себе целый собор, а Chaconne из Второй партиты многие считают вершиной всей скрипичной музыки.