North American Folk ⁰

Представьте голос без микрофона, гитару с чуть расстроенной струной и песню, которой лет двести. Кто её написал, не знает никто. У североамериканского фолка нет даты рождения и нет основателя. Он жил на крылечках в Аппалачских горах, в лагерях сезонных рабочих, в церквях и тюрьмах задолго до того, как кому-то пришло в голову его записать. А когда его записали, оказалось, что из этой тихой музыки выросла почти вся американская музика: кантри, блюз, рок-н-ролл, авторская песня.

Эту музыку не продавали, её передавали из рук в руки. Наверное, поэтому она до сих пор звучит честнее многого из того, что появилось после неё.

Песни о тех, кого никто не замечал

Фолк рассказывает об обычной жизни и ничего не приукрашивает. О шахтёре, которого завалило в забое. О девушке, которую возлюбленный убил у реки. О поезде, увозящем из дома, и о долге, который не вернуть. Героев с афиш здесь нет, зато есть фермер, бродяга, вдова, заключённый. Эти песни не утешают сладкими обещаниями. Они называют беду по имени, и от этого становится легче, потому что ты уже не один.

Фолк ставят, когда хочется правды, а не шума: поздно вечером, в дороге, после потери или просто когда надоело, что музыка всё время пытается тебе что-то продать. Слушателю он говорит: твоя история достойна песни. Поэтому люди и узнают в нём себя: его всегда писали «мы», а не «для нас». Есть в нём и странная стойкость: даже самую печальную балладу поют хором, потому что вместе выдержать легче.

От шотландских баллад до пыльных бурь Оклахомы

Корни фолка приехали в чемоданах переселенцев. Англичане, шотландцы и ирландцы везли через океан старинные баллады. В изолированных долинах Аппалачей эти песни сохранялись почти нетронутыми, тогда как в Британии их уже забывали. Английский собиратель народных песен Cecil Sharp в годы Первой мировой приехал в эти горы и с удивлением записывал то, что на родине считалось исчезнувшим. Рядом звучали спиричуэлс и рабочие песни. Звучало и банджо — инструмент, попавший в Америку вместе с порабощёнными африканцами. Севернее, в Канаде, пели французские песни квебекских лесорубов и морские песни Ньюфаундленда.

В 1920-х появилась электрическая запись, и звукозаписывающие компании отправились на Юг искать новых покупателей. В 1927 году продюсер фирмы Victor Ralph Peer провёл записи в городке Bristol на границе Теннесси и Вирджинии. Там впервые записались The Carter Family, семья из гор Вирджинии, певшая старые горные песни. Примерно тогда же фольклорист John Lomax и его сын Alan возили тяжёлый рекордер по тюрьмам и плантациям, записывая песни для Библиотеки Конгресса. В луизианской тюрьме Angola они нашли Lead Belly — певца с двенадцатиструнной гитарой и огромным репертуаром. Потом пришли Великая депрессия и пыльные бури, согнавшие с земли тысячи фермеров. Среди них был Woody Guthrie из Оклахомы. Он отправился по дороге на Запад и стал писать песни обо всём, что видел.

Против глянца и против молчания

Бродвей и эстрадные оркестры продавали Америке мечту в смокинге, а фолк пел о тех, кому в этой мечте не нашлось места. Guthrie написал «This Land Is Your Land» в ответ на торжественную «God Bless America», а на его гитаре красовалась надпись «This machine kills fascists». Его младший товарищ Pete Seeger, банджист, всю жизнь считал песню инструментом общины. Для обоих слава была лишь побочным эффектом. В 1950-х, во времена маккартизма, Seeger отказался рассказывать Конгрессу о своих политических взглядах и знакомствах и за это попал в чёрные списки. Фолк превратил простую песню в акт достоинства: петь о профсоюзе, бедности и несправедливости значило не молчать.

Голос, дерево и струны

Такое звучание сложилось потому, что фолк играли люди, которым было не до студий. Акустическая гитара, банджо, скрипка, губная гармошка, а порой только голос и притопывание ногой. Мелодия простая, чтобы её могли подхватить все. Текст длинный, потому что главное в песне — история. Maybelle Carter из The Carter Family придумала манеру игры, при которой большой палец ведёт мелодию на басовых струнах, а остальные бьют аккорды. Её до сих пор называют «Carter scratch». Голоса здесь не отшлифованы: резкие, гнусавые, иногда хриплые, и именно поэтому им веришь. Старые записи трещат и шипят, но кажется, что певец сидит прямо перед тобой.

Корень, из которого выросло целое дерево

В 1952 году коллекционер пластинок и режиссёр экспериментального кино Harry Smith выпустил «Anthology of American Folk Music». Вышла она на лейбле Folkways, который основал Moses Asch и на котором записывали всё — от Guthrie до звуков природы. В антологию вошли 84 забытые записи с 78-оборотных пластинок 1927–1932 годов, и белые и чёрные исполнители стояли в ней рядом. Для молодых городских музыкантов она открыла целый континент. В конце 1950-х началось фолк-возрождение: хит «Tom Dooley» группы The Kingston Trio, фестиваль в Newport, кофейни нью-йоркского Greenwich Village. В 1961 году туда приехал юный Bob Dylan, чтобы повидать больного Guthrie, а через несколько лет шокировал публику в Newport электрогитарой. Отсюда пошли фолк-рок, кантри-рок, песни канадцев Joni Mitchell и Leonard Cohen, а позже и Americana. Кантри и блюграс выросли из того же корня ещё раньше.

С чего начать слушать

Начните с «Anthology of American Folk Music» от Harry Smith. Это не просто сборник, а целый мир: баллады об убийствах, церковные хоры, каджунские танцы и блюз вперемешку, а примечания к ним похожи на газетные заголовки. Дальше — «Dust Bowl Ballads» Woody Guthrie (1940), песни о пыльных бурях и переселенцах, которые звучат как репортаж с дороги.

Потом — «Lead Belly's Last Sessions», записанные для Folkways незадолго до смерти певца. Его двенадцатиструнная гитара гудит, как орган, а между песнями он рассказывает, откуда они взялись. Чтобы услышать, как эта музыка перешла к новому поколению, поставьте дебютный альбом «Joan Baez» (1960): старинные баллады, спетые чистым, почти хрустальным голосом. Слушайте их по очереди, и вы услышите, как одна старая песня странствует сквозь десятилетия.