Nordic Folk ⁰

В 1987 году трое шведских музыкантов назвали свою группу Hedningarna, то есть «Язычники», и отправились искать инструменты, о которых забыл даже шведский фолк: колёсную лиру, моруharpa, волынку. Через несколько лет эти древние звуки гудели поверх электронного пульса, и под них танцевали люди, ни разу не бывавшие на деревенском празднике. Скандинавский фолк — редкий случай: традицию не пришлось спасать в музее, её включили в усилитель, и она ожила.

Это музыка стран, где зимой солнце едва поднимается над лесом, а летом почти не заходит. Песни, которые пастухи, скрипачи и певицы веками передавали друг другу, в 1990-х зазвучали заново. И звучат они так, будто их записали вчера и тысячу лет назад одновременно.

О чём поёт Север: темнота, лес и голоса предков

Сладкой пасторали здесь нет. Человек в этих песнях один на один с огромной холодной природой, а старые баллады жестоки и при этом удивительно ироничны. Горная троллиха сватается к рыцарю Herr Mannelig, сулит ему коней и золото, а он отказывает, потому что она не христианка. Волки, сёстры-соперницы, убийства из ревности. И всегда рядом танец: польска, под которую целые деревни кружились в амбарах. Радость тут звучит как прямой вызов темноте.

Вторая половина этой души — голоса тех, кого долго не желали слышать. Карельские женщины пели рунические песни. Саамы поют йойк, а йойк не рассказывает о человеке или месте, он ими становится: человека «йойкают», как другие зовут по имени. Поэтому скандинавский фолк трогает даже тех, кто не знает ни слова на этих языках. Он о принадлежности земле, роду и времени, которое длиннее твоей жизни. Его ставят поздней осенью, в дороге, когда город слишком шумит и хочется почувствовать под ногами что-то прочное.

От деревенских скрипачей до консерваторий Хельсинки

Веками главными людьми этой музыки были деревенские скрипачи, по-шведски spelmän. Они играли на свадьбах и в трактирах. Индустриализация, массовая эмиграция в Америку и строгое церковное благочестие, видевшее в скрипке подозрительную забаву, оттеснили их на обочину. Традицию спасли собиратели мелодий, местные ансамбли скрипачей spelmanslag и летние съезды spelmansstämma, куда музыканты приезжали просто сыграть вместе.

В 1970-х в Швеции молодые музыканты, уставшие от коммерческой эстрады, стали искать честную альтернативу в народных мелодиях. Так выросло поколение, которое училось и у старых мастеров, и в академиях. В Хельсинки Академия Сибелиуса открыла отделение народной музыки, а в 1983-м в северокарельской деревне Ряяккюля девушки основали Värttinä. В 1990-м в шведском Сундсвалле появилась Garmarna: её основатели услышали старинную музыку в театре и пошли искать мелодии и инструменты. Норвежская саамская певица Mari Boine в 1989-м выпустила на собственном лейбле Iđut альбом Gula Gula.

Не музей в костюмах: против глянца и забвения

У новой волны было два противника: вылизанный радиопоп и фольклор как ансамбль в национальных костюмах на праздничной сцене. Värttinä сбросили костюмы вместе с привычкой, что женщины должны петь без сопровождения, и спели карельские песни резко, быстро и дерзко. Hedningarna хотели копнуть глубже, к дохристианским корням. Андерс Стаке, мастер струнных инструментов по профессии, изобретал инструменты, которых никогда не существовало. Для Mari Boine ставки были выше. Она выросла в Норвегии, где на саамов смотрели как на людей второго сорта, и её песни родились из опыта презираемого меньшинства. Песню «Oppskrift for Herrefolk» («Рецепт для расы господ») она спела по-норвежски, чтобы большинство поняло каждое слово. Эти музыканты не гнались за чартами: маленькие лейблы, фестивали и концерты по всей Европе давали им свободу.

Гул, который держит землю: никельхарпа, бурдон и голоса без прикрас

Само звучание вытекает из этого отношения. Под грифом норвежской хардингфеле натянуты резонансные струны. Сами они не играют, но отзываются на каждую ноту, и скрипка будто светится. Шведская никельхарпа, смычковая скрипка с клавишами, гудит и жужжит, как улей. Колёсная лира, волынка и финское кантеле держат неизменный бурдон, который не даёт музыке оторваться от земли. Голоса поют без оперного лоска: резкий карельский унисон, кулинг (высокий пастуший зов, летящий через долину), гортанный йойк. Лады тут ни мажорные, ни минорные, а у польски на три счёта растянута доля, и ноги чувствуют её раньше головы. В 1990-х Hedningarna добавили бас и сэмплы, а Garmarna положили средневековые баллады на роковые барабаны и прохладный голос Эммы Хердселин.

От фестивалей до «Викингов»

К концу 1990-х скандинавский фолк пошёл на экспорт: в американском Миннеаполисе десять лет проходил Nordic Roots Festival, а голоса Värttinä прозвучали в сценическом мюзикле по «Властелину колец». Вторая волна получилась темнее. Эйнар Сельвик, бывший барабанщик норвежской блэк-метал группы Gorgoroth, задумал Wardruna как место для звуков, которым в металле не нашлось места. Трилогия Runaljod (2009–2016) посвящена 24 рунам старшего футарка, и часть её записана под открытым небом, в местах, связанных с рунами. Музыка к сериалу «Викинги» привела к этому звуку целую новую аудиторию. Следом пришли ритуальные шоу Heilung, а из этого колодца черпают folk metal и dark folk. Рядом бродят и правые радикалы, падкие на северную символику. Поэтому лучшие артисты сцены постоянно напоминают: эта музыка о природе и памяти, а не о крови.

С чего начать слушать

Начни с Gula Gula Mari Boine: в заглавной песне она просит помнить, что земля — наша мать, а её голос звучит так, будто идёт из-под снега. Дальше Kaksi! (1994) группы Hedningarna, где финские певицы и электрический пульс превращают древние руны в транс; сразу найди «Vargtimmen», «Час волка». Guds spelemän (1996) группы Garmarna — лучший вход в мир баллад, здесь живёт тот самый «Herr Mannelig».

А Runaljod – Gap Var Ginnunga от Wardruna оставь на позднюю ночь: выключи свет и дай бурдону и козьему рогу сделать своё дело. Если после этого захочется света и танца, тебя ждёт ранняя Värttinä с Oi dai.