Hill Country Blues ⁰

Представьте воскресную ночь в деревянной хибаре среди холмов северного Миссисипи. Ни сцены, ни афиш. Одна гитара, барабанщик, которому за сорок минут ни разу не захотелось сменить ритм, и люди, которые танцуют, пока держат ноги. Песня здесь кончается не на третьем куплете, а тогда, когда люди устали. Так звучит хилл-кантри-блюз: одна из самых старых ветвей блюза и при этом одна из самых современных. Мир услышал её, только когда тем, кто её хранил, было уже за шестьдесят.

Десятилетиями эта музыка жила во дворах, на пикниках и в джук-джойнтах. Так на Юге называют самодельные ночные бары для чернокожих работяг. Имя и известность стиль получил в начале 1990-х, когда маленький лейбл из Оксфорда в штате Миссисипи начал записывать стариков прямо там, где они играли.

Круг, из которого не хочется выходить: блюз как транс и как способ выстоять

Классический блюз рассказывает историю: беда, ответ и развязка за двенадцать тактов. Хилл-кантри-блюз ничего не разрешает. Он берёт одну фразу, один рифф, одну строчку о женщине, которая ушла, о виски или о тюрьме, и повторяет её, пока она не перестаёт быть словами и не становится состоянием. Поэтому его и называют трансовым блюзом: он не развлекает, а затягивает. Жалости к себе в нём нет, есть упрямство. То самое, с которым человек после тяжёлой ночи утром снова идёт в поле.

Темы простые и честные: любовь, которая не сложилась, желание, деньги, которых нет, и намерение всё равно протанцевать до рассвета. Один из последних альбомов Junior Kimbrough так и называется: Most Things Haven't Worked Out, то есть «Большинство вещей не удалось». Трагедии здесь нет. Это просто констатация, после которой снова вступает ритм. Такую музыку ставят поздно вечером, когда хочется не думать, а чувствовать: телу возвращается право быть телом, а в голове становится тихо. Люди узнают в ней себя, потому что каждый знает, каково ходить по кругу и находить в этом круге силу.

Холмы к востоку от Дельты: откуда взялась эта музыка

Дельта Миссисипи — это равнина хлопковых плантаций, родина Charley Patton, Son House и Robert Johnson. Чуть восточнее земля поднимается холмами. Там лежат округа Маршалл, Панола и Тейт, городки Холли-Спрингс, Комо, Сенатобия. Жизнь здесь была ещё глуше: мелкие фермы, грунтовые дороги, выходные на семейных пикниках под дудки и барабаны. Эту традицию fife and drum, то есть оркестров из тростниковой флейты и маршевых барабанов, поддерживали музыканты вроде Othar Turner. Её повторяющаяся, почти африканская полиритмия вошла в кровь местных гитаристов.

Первым, кто вынес эту музыку за пределы холмов, стал Fred McDowell. Он родился в Теннесси, фермерствовал в Комо и навсегда остался «Mississippi Fred». В 1959 году к нему приехал Alan Lomax, фольклорист, который десятилетиями записывал народную музыку Америки на полевой магнитофон. После этих записей McDowell стали звать на фестивали фолк-возрождения 1960-х. Он показывал приёмы слайд-гитары молодой Bonnie Raitt, а Rolling Stones записали его You Gotta Move на Sticky Fingers. Рядом с ним стоит вспомнить Bukka White, певца из того же Миссисипи: в 1937 году он записал Shake 'Em On Down, а вскоре попал в тюрьму Parchman Farm, о которой потом пел.

Против глянца: почему старики с холмов зазвучали как панк

К началу 1990-х блюз для многих стал респектабельным жанром баров и фестивалей: аккуратные соло, стандартные квадраты, костюмы. В 1991 году студент Университета Миссисипи Matthew Johnson вместе с Peter Redvers-Lee основал лейбл Fat Possum. Поначалу он держался на остатках студенческого кредита Johnson. Тот часто бывал в джук-джойнте Junior Kimbrough и видел, что поколение, которое держит эту музыку, быстро стареет. Советчиком и продюсером стал Robert Palmer, критик New York Times и автор книги Deep Blues (не путать с тёзкой-певцом в галстуке). Девиз у лейбла был дерзкий: Not the Same Old Blues Crap, то есть «Не тот же старый блюзовый хлам». Этот сырой звук зацепил слушателей, выросших на гранже и панке. Iggy Pop громко хвалил альбом All Night Long, а Kimbrough по его просьбе выступал на разогреве его концертов.

Один аккорд, стук ноги и бесконечный грув

Звук здесь прямо вытекает из того, зачем эта музыка существует. Если под неё танцуют до утра, смена гармонии ей не нужна, нужен грув, который не обрывается. Поэтому McDowell мог держать один аккорд всю песню и вести по струнам слайд: сначала карманный нож, потом кость от стейка, позже стеклянную трубку на безымянном пальце. Гитара здесь одновременно и бас, и мелодия, и ударные: большой палец бухает по нижней струне, как барабан на пикнике. Kimbrough, который в молодости показывал гитарные приёмы соседу Charlie Feathers, будущей звезде рокабилли, играл на электрогитаре мрачные узоры, закручивающиеся спиралью. R.L. Burnside, сосед и ученик McDowell из Холли-Спрингс, добавил тяжёлого буги и хриплого смеха между куплетами. Голоса без украшений, запись сухая и комнатная: All Night Long записали прямо в джук-джойнте, на барабанах играл сын Kimbrough.

От джук-джойнта к гаражному року и хип-хоп-битам

Самый неожиданный поворот случился, когда Fat Possum свёл старых блюзменов с молодыми рокерами. В 1996 году вышел A Ass Pocket of Whiskey, где Burnside играет с Jon Spencer Blues Explosion. Эта нью-йоркская группа разносила блюз в клочья с панковской энергией. Потом записи Burnside переложили на хип-хоп-биты и сэмплы, а трек It's Bad You Know с альбома Come On In прозвучал в сериале The Sopranos. Оказалось, что блюзовый повтор и сэмпл-петля — близкие родственники. Дальше эстафету подхватили North Mississippi Allstars, братья Luther и Cody Dickinson, которые выросли рядом с Othar Turner и семьёй Burnside. Подхватили её и The Black Keys из Огайо, ещё одна группа Fat Possum: в 2006 году они выпустили EP Chulahoma с песнями Kimbrough. Гаражный рок 2000-х во многом стоит на этих холмах.

С чего начать слушать хилл-кантри-блюз

Начните с All Night Long Junior Kimbrough 1992 года. Там есть Meet Me in the City: почти семь минут на одном аккорде, и за это время успеваешь забыть, который час. Потом вернитесь к истоку, к I Do Not Play No Rock 'n' Roll Fred McDowell 1969 года. Он уже играет на электрогитаре, но названием честно предупреждает, что играет то же, что на пикниках в Комо.

Too Bad Jim R.L. Burnside 1994 года покажет, как тот же транс звучит с усмешкой и тяжёлым шагом. А Shake Hands with Shorty North Mississippi Allstars 2000 года — как новое поколение увело эту традицию в рок, открыв пластинку песней Shake 'Em On Down Bukka White. Поставьте любую из них, и уже на второй минуте нога сама начнёт отбивать ритм.